Чтение онлайн

Кулшериф-мулла от немногих оставшихся ему верными слуг узнавал о страданиях и лишениях казанцев. Сеид давно уже считал сопротивление бесполезным; он понимал, что Казань обречена, а сотни и тысячи человеческих жертв напрасны.

Кулшериф-мулла отправился к хану Едигеру и долго говорил с ним наедине. Содержание разговора осталось втайне, но любопытные придворные заметили, что первосвященник вышел от Едигера необычайно мрачный, с судорожно подергивающимся лицом. И сейчас же вслед за этим хан вызвал Музафара-муллу.

Совещание Едигера с сыном сеида было продолжительным, и когда Музафар покидал дворец, его глаза горели скрытым торжеством.

Предсказатели, в которых нет недостатка при любом дворе, шушукались втихомолку:

– Произойдут важные перемены!

И перемены действительно произошли.

Возвратившись во дворец, Музафар-мулла вызвал управителя. Достав из тайника флакон с ядом, Музафар показал его Джафару-мирзе:

– Знаешь ли, что это такое?

– Знаю, эфенди!

Безобразное лицо горбуна искривилось наглой усмешкой, и он достал из складок одежды точно такой же флакон, а на его пальце появился дорогой перстень с таинственными знаками - печать, дающая право писать тайные послания турецкому султану.

– Так это ты должен был стать моим палачом, если бы я не выполнил повелений Солимана?
– с невольной дрожью в голосе воскликнул Музафар-мулла.

– Я, эфенди!.. Но, как видишь, до этого дело не дошло, и я понимаю, что мы должны выполнить иной приговор...

– Ты не ошибся...
– Музафар низко опустил голову.

Через неделю народу было объявлено, что волею всемогущего аллаха Кулшериф-мулла скончался и на первосвященнический престол вступил его сын Музафар-мулла. Осада города помешала отметить это важное событие торжественными праздниками и пирами, как это было в обычае.

Глава XIII

НОЧНОЙ ПОИСК

Непогожая осень выдалась в год похода на Казань.

Сентябрь подходил к концу, сея проливными дождями, одевая землю туманами, пронзительно дыша холодными ветрами, прилетавшими из северных пустынь. Русским ратникам негде было обогреться, обсушиться, по неделям ходили они в мокрой одежде...

Спускался вечер. Серые клочья тумана бродили над болотами. Под стенами города не было такого многолюдства, как днем. Царь Иван ввел в войске новшество: чтобы уменьшить потери от неприятельского огня, он оставлял у города самое необходимое число ратников, а остальных отводили в безопасные места.

Головы и начальники расставили ночную стражу, отдали строгий приказ:

– Стоять смирнехонько, песен не орать, на кулачки не биться, зернью160 не играть!

У костра сидели Нечай, Демид Жук и их товарищи. Все они уцелели в боях, только Луке Сердитому стрела поцарапала руку, когда он увлекся перебранкой с татарами и вылез из-за прикрытия. К их кружку примкнул еще украинец Ничипор Пройдисвит: в коннице не было надобности, и сотни временно слили с пешими ратниками.

Чубатый Ничипор расположился у маленького костра. Его высокая барашковая шапка валялась в стороне; казак зашивал разодранные шаровары.

Нечай с Жуком начали устраиваться на ночлег.

– Эх, и соскучился я по избяному теплу!
– бормотал Нечай.
– Еще ладно, что сплю на рядне, покрываюсь рядном, под головой рядно...

Дубас простодушно спросил:

– Где ты столько набрал? Дай хоть одно!

Нечай рассмеялся:

– Да у нас и всего-то одно!.. Ладно, парень, лезь к нам, теплее будет.

Из темноты вынырнул Лука Сердитый, ходивший проверять дозоры.

– У нас еще не повалились?
– спросил он.

– Укладываемся, - отвечал за всех Нечай.

Подошел стрелецкий голова:

– Ложитесь? Добро: сосните до полуночи. Вам отдохнуть надобно - сею ночью пойдете татаришек пошарить.

– Оце гарно!161 - восхитился Ничипор, накладывая последние стежки на свои широкие штаны.

Через час после полуночи стрельцы закопошились: шли сборы. Голова давал Луке Сердитому последние наказы:

– Гляди, чтоб у тебя ходили круче! Языка как хотите, а должны приволочь!

– Достанем!
– отвечал олончанин, польщенный, что его назначили старшим.
– Нельзя только на небо влезть... А где у меня Нечай?

– Стою перед тобой, как лист перед травой!
– откликнулся из темноты Нечай.

– Кто из вас пойдет со мной: ты али Жук?

– Обое162 пойдем!

– Не возьму обоих: шум подымете. Забыл, как позапрошлую ночь, на дозоре стоючи, до того раскричались, что весь стан взбудили и за то отодраны были нещадно?

– Так то ж не я!

– А кто?

– Да всё Демид! Ему слово, а он два! Ему два, а он десять!

– Хо-о-хо! Это Демид-то десять?

Нечай понял, что хватил через край.

– Лука! Возьми обоих: мы друг без дружки никуда!

Белоглазый Лука смягчился:

– Ладно... Только чтобы ни гу-гу! Мне за вас ответ держать... Дубаса взбудили?

– Здесь Дубас!
– отозвался парень.

– Все готовы?
– спросил голова.

– У нас сборы короткие, - ответил Лука.

– В путь! Держитесь опасно, а мы, ежели что, грянем на подмогу! Голова шепнул Луке тайное слово для обратного прохода.

Ратники разобрали вооружение: топоры, рогатины, кистени. Василий Дубас, считая обычное оружие пустяком, раздобыл толстый дубовый кол.

Лука вел отряд по узким деревянным мосткам, остальные ступали за ним след в след: кто срывался - увязал выше колен в липкую грязь. Мостки для пешеходов пролегали по русскому стану во всех направлениях.

Миновали последнюю цепь дозорных; дальше шла полоса, простреливаемая днем со стен. Мостки кончились, идти стало труднее, грязь захватывала ноги и чавкала, когда их вытаскивали. Звук казался разведчикам настолько громким, что они удивлялись, как его не слышат татары.

Русские знали: у внешнего края крепостных стен казанцы установили тарасы - огромные ящики, наполненные землей. За тарасами скрывались от русских пуль и стрел татарские передовые посты. Пощупать такой пост и направлялись разведчики. Впереди шел остроглазый паренек, зорко присматриваясь к кочкам и буграм. Враг скрывался поблизости.

Шли десять или пятнадцать минут, но воинам казалось, что время остановилось, что бредут они без конца, с усилием освобождая ноги из липкой грязи и смутно различая идущих рядом.

– Алла, алла!
– раздались неистовые крики.

Татарский караул!

– Бей без жалости!
– свирепо рявкнул голосистый Лука.

Закипел ожесточенный бой. Темнота не долго скрывала сражающихся. Казанцы, не охотники до боя во мраке, повсюду расставили бочонки со смолой; около них держались караульные с горящими фитилями.