Чтение онлайн

Выставка Корнелиуса нарушала хронологию. С исторической точки зрения это был бред. Корнелиус намекал на план, которого у художницы никогда не существовало, отдельные работы складывались в посмертное заявление, прощальное подведение итогов. Но это привлекало внимание.

— Разумеется, это лишь крупные, — продолжал Корнелиус. — У нас есть и другие, поменьше. Еще наброски и эскизы театральных костюмов. Весьма недурны, на мой вкус. Конечно, некоторые значительные картины мы не смогли разыскать. Парижский автопортрет, например. Похоже, никто не знает, где он находится.

Эллиот наклонился к «Подсолнуху с птицами». Автопортрет был в Лондоне, в хранилище, о чем знал только он и Пол Коста, знакомый, который поместил туда картину по его просьбе.

— Он неразрывно связан с Фудзитой, — продолжал Корнелиус. — Работа довольно крупная, особенно для японца.

Почти все парижские годы Зое едва хватало денег на краски. Но когда она увидела работы Фудзиты на драгоценных металлах, у нее развилась странная одержимость этой техникой. Учеников Фудзита не брал. Но питал слабость к круглолицым девушкам с короткими черными волосами — Эллиот называл их европейками `a la Japonaise.Возможно, поэтому мастер со временем смягчился и поделился с ней своими секретами. Картина принадлежала этому периоду, была одним из первых образцов живописи по золоту, позднее прославившей Зою. Кое-кто даже утверждал, что Фудзита сам написал ее, по крайней мере частично.

В любом случае картина могла бы стать гвоздем программы: единственный известный портрет Зои крайне важного парижского периода.

— Мы рассчитываем одолжить портрет Оскара Бьорка у Национального музея, — сообщил Корнелиус. — Но ты же знаешь, какие они.

— Возможно, владельцы проявятся ближе к делу.

— Если бы мы знали, кто они, то связались бы с ними. Они могли бы получить кучу денег. Но я поспрашивал у торговцев, и никто даже не догадывается, где портрет. — Если он и лицемерил, то очень тонко. — Возможно, ты найдешь что-то в летнем доме, договор о продаже или вроде того.

— Летнем доме?

— Разве я не сказал? Там хранятся все ее бумаги. В Сальтсёбадене. Многие на русском языке, полагаю. Так что твои языковые познания пригодятся. Ты туда поедешь, я уже все устроил. Разузнай ее подноготную для каталога. Какие-нибудь детали биографии.

В комнате словно похолодало. Эллиот обхватил себя руками.

— Хорошо. Когда?

— Завтра, — улыбнулся Корнелиус, его лоснящиеся щеки светились золотом. — Жаль, конечно, что сейчас не сезон. Зато тебя никто не побеспокоит.

Корнелиус извинился за планы на вечер — точнее за их отсутствие: свояченица в больнице, и он обещал навестить ее вместе с женой. В прошлые визиты Эллиота они ужинали рыбой и олениной в каком-нибудь ресторане шведской кухни и надирались пивом и абсурдно дорогой водкой. Но Эллиот ни капли не расстроился, что на этот раз ничего не выйдет. Очень сложно притворяться, будто все вернулось на круги своя. И он не был уверен, что хочет обсуждать это с Корнелиусом — даже в приятной алкогольной дымке — и хочет ли сам Корнелиус выслушать его.

Пока Эллиот забирал чемоданы из-за стойки и любовался пустой, формальной улыбкой блондинки, он понял, что на самом деле границы были определены сознательно. Корнелиус оказал ему профессиональную услугу из симпатии, из уважения к выгодным сделкам, которые они вместе проворачивали в прошлом. Дружеский жест, но не дружба. Не то чтобы он получил эту работу в любом случае. Ему дали шанс. В конце концов, он его заслужил. Но это все.

Он вышел на улицу. Народу стало больше, служащие возвращались домой, кружился легкий снежок, и даже некоторые сотрудники «Буковски» сочли свой долг на сегодня выполненным. Он оглянулся в поисках такси, вытянул руку, после того как несколько проехало мимо, не остановившись.

Белый «фольксваген» по-прежнему стоял в двадцати ярдах от здания. Он увидел, как женщина за рулем убрала телефон, открыла дверь и шагнула на дорогу. На ней была куртка с поднятым капюшоном. Она смотрела в его сторону, изучая силуэты, которые толпились рядом с ним на тротуаре.

Она не могла высматривать его. Он никогда ее прежде не видел. Он огляделся. Не двигались только они двое.

Она направилась к нему быстрым шагом. Руки ее были в карманах.

Он подпрыгнул, услышав гудок автомобиля. Остановилось такси.

Эллиот забрался внутрь.

Санкт-Петербургская губерния, июль 1914 г.

Сквозь дымку летней пыли. Пыли, танцующей в солнечном свете. Свет падает разрозненными лучами на тенистую улочку. Так она представляет последние прекрасные мгновения.

Мать Владимира подарила ему воздушного змея, больше и красивее которого Зоя не видела никогда. Он был сделан из шелка и раскрашен под орла, белые ленточки свисали с кончиков его крыльев.

В поле за городом она и Вова — так все его называли — бежали по скошенной траве, а змей реял высоко над их головами. Они спотыкались о невидимые борозды, падали, кувыркались друг через друга и приземлялись грудой переплетенных рук-ног и бечевки. Мгновение они не двигались, тяжело дыша, ощущая непривычную тяжесть тел друг друга, прежде чем снова вскочить на ноги и побежать. Лицо Вовы покрывал загар. На переносице у него были веснушки, похожие на россыпь звезд.

— Ветер слишком слабый, — запротестовала она, когда Вова пошел на пятый заход. — Бесполезно.

Он только улыбнулся и крикнул:

— Вперед!

Голос его оставался мальчишеским и высоким, несмотря на то, что Вова был на год старше Зои. Люди говорили, что он унаследовал от матери, знаменитой балерины Матильды Кшесинской, хрупкое сложение и красивые, тонкие черты лица. Но никогда не говорили, что он похож на отца или, если уж на то пошло, ктобыл его отцом.

Она увидела, как он взобрался на гребень холма. Змей тащился за ним всего в полутора саженях от земли, выписывая восьмерки, когда Вова тянул за веревку. Зоя боялась, что хвост змея запутается в траве.

Из-за спины налетел ветер, пронесся по открытому полю. Приложив руку козырьком, Зоя смотрела, как змей улетает в небо, вырвав катушку из Вовиных рук.

— Держи его! — крикнул Вова. Но она даже не пошевелилась. Нарисованный орел парил над ней, взбираясь в небо, и кончики крыльев его трепетали. Ей показалось, что она сама уменьшается, становится далекой, привязанной к земле точкой, ее лицо было нетерпеливо обращено к небу.

Вова промчался мимо, гонясь за катушкой. Он бодро и радостно улыбался, наслаждаясь этой внезапной опасностью.