Золотая дуга
Шрифт:
В прошлом, на Севере был период, особенно благоприятный для их образования. Тогда появились самые крупные холмы. Образуются они и в наше климатически более теплое время, но гораздо реже и меньшей величины. Эти курганы тундры служат путеводными маяками путникам на бесконечных северных равнинах. Холм, к которому мы приближались, образовался в давние времена. Он возвышался над тундрой огромным куполом с усеченной вершиной. Такую форму имеют почти все булгунняхи, потому что ледяное ядро в сердцевине вспученного холма постепенно тает и вершина его оседает.
Мы обогнули озеро, вытянувшееся у подножия булгунняха, пересекли заболоченную ложбину, заросшую ярко-зелеными хвощами и осоками, и вступили на сухие склоны. Фантастический мир открылся перед нами…
По сухому ребру поднимались вереницей громадные кресты. Точно часовые, они хранят покой старинных погребений, отмеченных срубами из потемневших бревен. Срубы разной формы — квадратные, прямоугольные, пирамидальные. Кресты и саркофаги поднимаются выше и выше к одинокой деревянной часовенке, приютившейся на вершине. Тут представлены все типы старинных казацких погребений. Мы попали в настоящий музей мемориального зодчества.
С вершины кургана открываются просторы лесотундры с синими озерами, ярко-зелеными болотистыми низинами, изумрудными ложбинами высохших стариц. На горизонте блестят широкие плесы Яны, излучины дельтовых проток. Лениво плывут облака, отражаясь в спокойных плесах. Далеко-далеко синеватыми струйками курятся крошечные домики Усть-Янска.
Мы ощутили простой замысел безвестных зодчих. В этих могучих саженных крестах, добротно рубленных саркофагах, потемневшей часовне, вознесенной к небу, не было и тени элегической грусти. Спокойной силой веяло от древних погребений предков, завещавших потомкам хранить память о них, продолжать торить путь среди опасностей Севера, вперед и вперед к заветной цели…
— Булгунняхов со старинными могилами, — сказал учитель, — у нас много. Издревле обитатели Яны хоронят на курганах. Ведь все наши низовые поселки окружены болотами и непробиваемой вечной мерзлотой. А здесь — смотрите…
Огромный холм сложен сухим песком и мелким гравием озерных отложений. Поверхность кургана покрывают пестрые ягельники, кустики карликовой березки и багульника.
Мы подошли к замшелой деревянной часовне и заглянули внутрь шатра. Луч солнца освещал через пролом в деревянной крыше плиту с полустертой надписью, вырезанной славянской вязью. С трудом разобрали мы часть эпитафии:
«… и солнце пусть вокруг тебя сияет…»
Не хотелось уходить. Долго лежали на ковре нагретых сухих ягельников, любуясь северной равниной.
Обратно шли по своим следам. Приблизились к Усть-Янску и замерли в полном изумлении. По равнине, зеленой и плоской, среди одиноких лиственниц скользил, как летучий голландец, белый пароход. Труба дымила, на мачте вился алый вымпел. Он бесшумно рассекал зеленую равнину. По невидимой протоке плыл буксирный пароход, направляясь в нижнеянский порт.
Северные врата
Там, где гнездились стерхи
Панорама Нижнеянского порта поразила нас. Не так давно здесь гнездились стаи непуганых гусей и уток, бродили дикие олени, расхаживали редчайшие обитатели якутского Заполярья — красноклювые и красноногие полярные журавли.
Теперь среди голой арктической тундры на берегу Главной протоки вздымаются огромные портальные краны. Выкрашенные кармином, они пламенеют в лучах утреннего солнца. К небу взлетают острые клювы стальных стрел. Вытянувшись вереницей, они напоминают издали гигантских бескрылых птиц. Некоторые из них медленно, двигаются вдоль стенки грузового причала. Весь берег у подножия стальных опор занимают пакгаузы и бараки. Левее, среди зеленой болотистой тундры раскинулся большой Портовый поселок.
По широкому синему плесу протоки снуют приземистые портовые буксиры, плывут самоходные баржи, дымят пароходы. На рейде против пристани сошлись в плавучий остров пузатые баржи. Пустые их корпуса высоко всплыли над водой в ожидании погрузки.
Наш малюсенький речной трамвайчик «Александр Пушкин» пробирается среди невообразимой сутолоки. После безлюдья девственных берегов Яны весь этот шумный мир далеко за Полярным кругом кажется нереальным.
«Александр Пушкин» лихо развернулся и стремительно помчался к близкому берегу.
— Куда его понесло?! Он же врежется…
— Не врежется… — усмехнулся молодой матрос, — фигуряет наш капитан.
«Александр Пушкин» затормозил в нескольких метрах от берега, дал задний ход и с предельной точностью пристал к борту сверкающего чистотой морского буксирного парохода. «Сибирь» — значилось на спасательных кругах, украшавших высокую капитанскую рубку.
— Смотрите… — прошептал матрос, — капитан Громыко, у него учился наш капитан.
На мостике приветливо махал рукой статный молодой человек в синем кителе и морской фуражке. Так вот перед кем «фигуряет» наш безусый командир. Он салютовал своему бывшему учителю безукоризненно точным маневром…
С рюкзаками, в штормовках и сапогах, мы слились с толпой высадившихся пассажиров. Рядом шагают люди в таких же штормовках, в плащах, телогрейках, лыжных костюмах. Они тащат рюкзаки, тюки, перевязанные чемоданы. Вместе с этой пестрой, разношерстной толпой мы вступили на главную улицу портового поселка. Странная была эта улица. Вместо тротуаров тянутся бесконечные деревянные настилы, приподнятые метра на полтора. Дома тоже на высоких фундаментах. К подъездам жилых домов, магазинам и учреждениям от настилов ведут боковые помосты, к торговым складам — широкие проезжие мостовые. Висячие деревянные, тротуары перекрещиваются. Издали кажется, что пешеходы шагают над тундрой по воздуху.
Настилы прикрывают длинные желоба, сколоченные из досок. Внутри них лежат трубы коммуникаций, засыпанные опилками. По утепленным трубам зимой и летом подают в дома горячую и холодную воду. Весь поселок разделяется этими висячими коммуникациями с тротуарами наверху на замкнутые прямоугольники. Внутри прямоугольников качаются белые султанчики пушицы, ярко зеленеет осока, блестят глянцевитые листочки карликовых ивнячков, серебрятся стелющиеся арктические ивы.
Хорошо шагать по выструганным сухим доскам над болотистой равниной. Иногда перешагиваем через мохнатых ездовых по дремлющих на теплых настилах. Они не обращают внимая на докучливых пешеходов и даже не просыпаются. Вся живность в легкомысленных для Арктики нарядах. Вот на деревянной перекрестке сошлись две девицы в белых лодочках, капроновых чулках, в фиолетовом и голубом платочках. Навстречу шагает девушка в зеленой штормовке с откинутым капюшоном, в цветастом платке, узких брюках и тапочках. А рядом постукивает модными каблучками тонюсенькая пигалица в светлом легоньком платьице и в голубой шляпке.
Мы свернули на боковой настил и по висячим мосткам вошли в большой двухэтажный дом Управления порта. Сбросили рюкзаки в просторном коридоре и отправились представляться начальству.
В кабинете, увешанном морскими картами, нас встретил начальник порта — крупный, плечистый человек в кителе с широкими нашивками на рукавах. Прочел наши удостоверения и удивился Изрезанное глубокими морщинами лицо потеплело.
— Далековато заехали… редко к нам такие гости жалуют. Милости просим.
Беспрерывно звонил телефон. Чертыхаясь, начальник порта кого-то отчитывал, беспокойно расспрашивал о каких-то делах на баре.