Чтение онлайн

К моему счастью, выскользнув за дверь, я тут же заметила лестницу. Фонарей на этом этаже не было, но слабого света сверху и снизу оказалось достаточно, чтобы оценить место. Никаких картин на стенах; мало мебели, а та, что есть, плохо отремонтирована; ковры износились практически до дыр; и, что взволновало меня больше всего, многие половицы были явно деформированы. С другой стороны, даже самая ровная половица может предательски скрипнуть, так что вор всегда крадется больше полагаясь на босые ноги и свое умение распределять вес.

На лестничной клетке я остановилась и посмотрела вниз. Охранников не было видно, но я предположила, что они стояли в вестибюле цокольного этажа. Судя по голосам, их там было не меньше трех, но частое «Эй, тебе хватит, отдай мне гребаную бутылку» намекало, что они не слишком ревностно относились к своей службе в отсутствие графа. Послав в их направлении воздушный поцелуй, я направилась вверх по лестнице.

Одинокая масляная лампа освещала лестничную площадку верхнего этажа, на которую выходили четыре двери. Следуя инструкции Изабель, я направилась к правой. Этот коридор тянулся вдоль всей стены здания. Лунный свет проникал через окна, ясно показывая, что личные покои графа не богаче остальной части дома, но и не более жалкие. Полагаю, есть какой-то предел тому, насколько изношенным может стать коврик прежде чем развалиться на части.

Место моего назначения было полностью погружено во тьму. После недолгого обдумывания, я решила рискнуть и немного подсветить себе путь – решение отчасти было вызвано видом канделябра на пять свечей, стоящего на комоде. Захватив его, я вернулась к лампе на лестничной площадке.

Вернувшись, я смогла разглядеть, что место моего назначения явно используется в качестве спальни. Огромная кровать под балдахином доминировала в комнате. Кроме нее здесь был массивный платяной шкаф с декоративной накладкой сверху, несколько хрупких стульев, умывальник и окованный железом сундук под закрытым ставнями окном. Все видимые личные предметы явно принадлежали женщине, так что это была скорее комната Изабель, чем Честнеда, хотя мой опыт копания в платяных шкафах дворян напоминал, сколь многие из них любили носить женское белье. Конечно, учитывая мой стиль одежды, кто я такая, чтобы судить их, даже если бы захотела. Кроме того, возможно, шелковая женская сорочка просто лучше защищает от раздражения при ношении доспехов.

Сундук выглядел наиболее вероятным местом расположения Золотой Голубки. В некоторые из этих старых сундуков встраивали весьма непростые запоры. Отчасти я даже надеялась, что этот будет одним из таких. Отсутствие проблем начало утомлять. Я поставила канделябр на умывальник и опустилась на колени перед сундуком. Но не успела я даже попытаться поднять крышку, как услышала тихий шорох в ночи – безошибочный признак пробуждения человека – и звук отодвигающейся ткани. Я вскочила на ноги и развернулась на месте как раз вовремя, чтобы увидеть, как леди Изабель встает с кровати.

Пару секунд мы стояли, молча глядя друг на друга. Длинная ночная рубашка леди была уникальным предметом среди прочих одежд, которые я видела во владениях его светлости – тонкая ткань была таковой изначально, а не протерлась от многократного использования. И, безусловно, она оставляла мало простора для воображения.

– Разве вы не уехали со своим мужем? – поразительно, как небольшое удивление и полуголая женщина могут отупить до вопроса, ответ на который очевиден.

Изабель тоже явно была удивлена глупостью моих слов. И сделала только хуже, ответив:

– Нет.

– Но Золотая Голубка все еще здесь?

– О, да.

– Где она?

– Здесь, – женщина медленно и расчетливо направилась ко мне. – «Моя Золотая Голубка» – так Честнед называет меня. В такие моменты я чувствую себя больной.

Несмотря на эти слова, Изабель улыбалась, подходя все ближе, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от меня. Она подняла взгляд на меня, и я увидела, как от света свечей в ее глазах пляшут огоньки.

– Я – его Золотая Голубка. И ты возьмешь меня, не так ли?

Ее улыбка сделала более чем прозрачным значение ее фразы. Изабель оглядела меня с ног до головы, нагло задерживая взгляд в паху и на груди, прежде чем взглянуть мне в глаза. Я почувствовала себя ягненком, брошенным в волчье логово.

Мгновенно в груди вырос гнев. Леди Изабель обманула меня, заставила впустую потратить время, решила, что может использовать меня, как дешевую шлюху – даже не знаю, что из этого было наиболее раздражающим. Однако если вспомнить о группе стражников на первом этаже, станет ясно, что я оказалась в неловком положении. И, чтобы выбраться отсюда, не поднимая тревоги, понадобится применить всю мою тактичность. Если уж быть абсолютно справедливой к леди Изабель, то после прослушивания всех этих песен обо мне, у нее могла появиться идея, будто я неспособна отказать ни одной женщине. По некоторым причинам, ничто не вдохновляет бардов до такой степени поэтической изобретательности, как моя личная жизнь. Если бы эти песни были о ком-то еще, я нашла бы их невероятно забавными. Всегда можно угадать среди них те, которые сочинены девственниками.

Теперь Изабель стояла буквально в восьми сантиметрах от меня. Я отодвинулась на пару шагов назад, что мало помогло, потому что она тут же сделала еще один шаг вперед.

– Гм... Ваша светлость... Я не... эм... – к сожалению, в эту ночь мой обычно быстрый и острый язык мне отказал.

Это было смешно. Изабель на десяток сантиметров ниже меня и почти наверняка не тренировалась ежедневно в восхождениях на любые стены и бегстве от стражи. И уж точно она не была известным преступником, за чью голову назначена награда в дюжине королевств. Так почему же это я чувствовала себя беспомощной будущей жертвой? Обдумывая ответ на этот вопрос, я сделала еще один бессмысленный шаг назад.

Стул ударил меня под коленки, я пошатнулась и вынуждена была плюхнуться на сиденье, иначе упада бы прямо на леди Изабель. Дикая усмешка, с которой смотрела на меня эта женщина, стала еще шире, когда она подобрала подол своей длинной ночной рубашки и уселась мне на колени.

Ее грудь оказалась аккурат на уровне моих глаз. Вид был абсолютно великолепным. Вырез и сама структура ткани скорее подчеркивали, чем скрывали. У меня чуть глаза не вылезли из орбит, мне с трудом удалось сохранить достаточно самообладания, чтобы удержать на лице равнодушное выражение и сосредоточиться на дыхании, а не на открывшемся виде.

Это не помогло. Изабель опустила голову, ее губы скользнули по моей щеке, затем зубы задели мое ухо, легонько потянули за мочку. Полагаю, следующим ко мне прикоснулся ее язык, потому что я не могу представить, что бы это еще могло быть у нее во рту, но эффект походил скорее на мини-шторм.

Будто молния проскочила по хребту, зацепив по пути желудок. Пульсация, пронзившая меня, устремилась вниз и вспыхнула между бедер. Волоски на задней части шеи встали дыбом. Сердце выскакивало из груди, мозги превратились в дырявый сыр.

Где-то в процессе всего этого я передумала немедленно уходить. Хотя, само понятие «думать» безбожно льстит тому, что представляла собой в тот момент моя голова. В таком состоянии я бы даже не смогла ответить на вопрос «Как тебя зовут?», не говоря уж о такой неразрешимой гипотетической проблеме, как «Что ты хочешь делать?».

Изабель слегка отодвинулась. Я повернула голову и встретилась с ней взглядом. На мгновение ее улыбка дрогнула. Я увидела сомнение и нервозность, проглянувшие из-за фасада уверенности и поняла, что она не настолько тверда, какой хочет казаться.