Золотая кариока
Шрифт:
Лодки сблизились настолько, что Молчун первым прыгнул на Коську, который ожидал спасения, а вовсе не нападения. На помощь Молчуну поспешили Кноп и Левушка, Только Колдуита оставался на месте. Он никогда не дрался, это раз. А во-вторых, ему показалось, что у Любимчика хорошее лицо, а разве может быть хорошее лицо у плохого человека?
Коська барахтался под Молчуном, пытаясь что-то сказать через мешок, который накинул на него ловкий акулька.
– Потопушки, потопушки! – орал Молчун, подталкивая захваченного в плен Любимчика к борту.
– Гляди-ка, заговорил! – удивленно проворчал Димка. – Молчаливый такой, а как утопить человека, готов на все!
– Минуточку, ребята, что же это мы, набросились на человека, слова сказать не дали? Может, он еще поддается перевоспитанию! Ты, молчаливый, посторонись-ка!
И Димка по-хозяйски отодвинул онемевшего враз Молчуна в сторону.
Мальчишки усадили Любимчика на лавку и сняли с него мешок. И просто остолбенели! Перед ними сидел живой и невредимый, настоящий-пренастоящий Коська-Камчатка!
Первым пришел в себя Левушка. Он изумленно прошептал «Во дает!» и бухнулся на дно лодки.
– В порядке, только синяк под глазом. Могло быть и хуже, – подвел итоги боя Димка.
Сам Коська-Камчатка никак не мог прийти в себя. Он только улыбался и повторял: «Пацаны, это я, свой, я Коська, не узнали что ли?».
Да, Коська просто отказывался что-либо понимать. Вокруг знакомые лица, но отчего они хотели его утопить? Почему вначале колотили, а теперь обнимают?
Впервые за день путешествия Молчуну стало страшно. Выходит, что теперь против него пятеро? Черное дело наверняка не удастся, и его, как пить дать, переведут в секцию болтунов…
Молчун искоса поглядывал на Любимчика и его приятелей. «Жалеют, обнимают. А кто обо мне подумает?!»
Под шумок акулька бочком-бочком перебрался на свою лодку и стал быстро отплывать.
Когда друзья заметили его маневр, он был уже довольно далеко, тем более его лодка была легче. Но никто и не собирался пускаться в погоню за этим трусливым акулькой. А как же еще назвать того, кто считал Коську-Камчатку плохим Любимчиком и хотел подло расправиться с ним?
Коська, наконец, пришел в себя и, путаясь от волнения, стал рассказывать, как он попал в Тридевятую землю и что с ним тут приключилось.
Кноп решил, что самое время провести Большой совет.
– Наконец-то мы все вместе. Теперь мы можем подумать о возвращении домой.
Димка и Колдуита переглянулись.
– Я сейчас не могу возвращаться, – грустно сказал Коська. – Конечно, я соскучился до чертиков, но тут творятся такие дела… Сами они от самомнения и себялюбия никогда не избавятся.
Колдуита закивал в знак согласия.
– Я прошу слова.
– Пускай Димка скажет. Он здесь давно.
– Давай, говори!
Больше всех волновался за приятеля, конечно, Колдуита. Он теребил Димку за рукав и что-то шептал ему про какую-то тайну…
– Дело такое. Нам нельзя вот так возвращаться домой, пока мы не поможем акулькам и карамелькам. Они здесь начали забывать свои имена. Вы понимаете, они уже забывают, как их зовут!
– Ко всему прочему здесь объявился Родька, – вставил Коська-Камчатка. – Масла в огонь подливает: мы покажем, мы покажем!
– Родька личность известная. Помните, ведь это он связал хвосты Мурлыки и Фикуса. Ох и визгу было! – Вспомнил Левушка.
– Вот-вот. Только теперь он не просто Родька, ученик 24 средней школы. Он пролез в предводители всех смотрачей и слухачей Акулии. И зовут его там Цертурой, – уточнил Коська-Камчатка.
– Колдуита раскрыл мне тайну Тридевятой земли, – продолжил Димка и подробно рассказал им все, что услышал от карамельки. – Исцелить местных жителей можно только с помощью волшебного цветка – Золотой кариоки. Вот за ним-то мы и отправились с Колдуитой на воздушном шаре.
– А мы свалились прямо вам на голову, такой случай уже имел место в истории воздухоплавания…
– Ты бы, Левушка, вместо историй подумал лучше, куда нам теперь плыть.
– Точно, Левушка, ты у нас знаток в этих делах, зря тебя что ли Колумбом прозвали?
– Конечно, Колумб. Если бы компас или карту раздобыть…
– Сейчас, Левушка, погоди, я сплаваю, – рассердился Димка. – С картой и компасом и дурак бы справился! Ты так попробуй.
Левушка думал долго, и все это время мальчишки терпеливо ждали его предложений, ибо ситуация действительно была сложной – они в море, берегов не видно, звезд нет, и потому сориентироваться, где они находятся и куда их несет течение, было совершенно невозможно.
– Есть ли у кого-нибудь листок бумаги? – наконец неуверенно произнес Левушка.
Мальчишки недоуменно переглянулись. И лишь Колдуита счастливо улыбнулся и вытащил из бокового кармашка своей курточки маленький рулончик белоснежной бумаги.
– Вот, специальная бумага для написания стихов…
Левушка тут же изорвал кусок специальной бумаги на мелкие кусочки и стал считать вслух до десяти. На последней цифре он бросал кусочек бумаги в воду.
– О, какое оскорбита! Моя бумагита, подмочита, потопита, – запричитал Колдуита, совершенно расстроившийся от такой картины.
– Слышь, Левушка, Колдуита сердится, зачем ты порвал его поэтическую бумагу, – объяснил Коська-Камчатка.
– Так, Любимчикам слова не давать, – отрезал Левушка, который всегда, когда занимался делом, становился сосредоточенным и упрямым. – Нам нужно узнать хотя бы направление морского течения. Видите, как быстро клочки бумаги уходят от лодки. Значит, нас несет течение. Теперь мы знаем, в какую сторону, и будем грести в том же направлении, а не в обратном, как делали до сих пор.
– Вундеркинда! – воскликнул Колдуита. – Я просто поражен знаниями этого уничтожителя бумагита поэтита!
Если бы было начало дня и солнце светило ярко, все заметили бы, что Левушка густо покраснел.
– Спасибо, Колдуита, только не стоит меня хвалить. Это пустяк.
– О, скромнита! Я в восторге!
Но Левушка опять ушел в себя, что-то пытаясь изобразить пальцами.
– Так, поэтита, двигаемся дальше, – Левушка подсел к Колдуите. – Слушай внимательно и смотри, не ошибись. Если встать спиной к двери твоего дома, в какой стороне заходит солнце?
– Когда мы делали воздушный шар, красные отблески солнца били прямо в окно. Я еще задернул занавески, – уточнил Димка. – Только в это время оно уже наполовину скрылось за горизонтом.