Золотая корифена
Шрифт:
Тропики. Гвинейский залив. Над нами черное небо в ярких дырочках звезд, месяц остроносым челном и тонкое посвистывание небольших птиц, серыми тенями скользящих над мачтами. На палубе стол от борта к борту, намыленная елка посреди него. Шум, смех, музыка. А из иллюминатора ходовой рубки торчит унылая физиономия Петра Скачкова. Что поделаешь? Вахта.
Мы встречаем Новый год.
В свой порт приходим поздно ночью. Сильный, пронизывающий до костей ветер насыщен снегом. Мы пятеро: я, Стась, Валентин, Веня и Петр Скачков — сидим в каюте, курим, коротаем время. Порой то я, то Валентин или Веня выскакиваем на палубу. Смотрим: не видно ли пирса? Только Стась и Петр не поднимаются из-за столика. Корин, как видно, не рассчитывает, чтобы какая-либо из его большеглазых знакомых пришла встречать белый теплоход, вернувшийся из тропиков, а Петр знает совершенно точно: на берегу его никто не ждет.
— Только вот девочка соседская. Лялька… может, она, — говорит он, не обращаясь ни к кому, — я ей всегда что-нибудь привожу. Да, она мне всегда рада, Лялька…
…Ветер. Снег. Ну и погодка! Глубокая ночь. Пустынный пирс надвигается на теплоход. Махнув рукой, уходит в каюту Валентин, разочарованно насвистывает что-то Петр. Да, никого нет. Только снег большими хлопьями сыплет и сыплет на пирс, палубу судна.
— Наташа где-то здесь, — упрямо говорю я, — она меня всегда встречает. Всегда…
Валентин пожимает плечами и, зябко поежившись, открывает железную дверь. Мягко стукнувшись бортом, «Марлин» застывает возле пирса: вот мы и дома…
Оставляя на палубе глубокие следы, я иду к сходням. На столбе с противным скрежетом болтается фонарь, и лампа его освещает то черную воду и полубак судна, то совершенно пустой пирс. Ни души… Только, чуть в стороне стоит «Волга» с шашечками на кузове.
Пирс пуст. Ждать до утра? Ворочаться всю ночь на койке? А может, с ней что-нибудь случилось?
Подняв воротник плаща, соскакиваю на пирс, дергаю дверку машины. Заднюю. Не люблю ездить в такси спереди.
— Алло… мотор свободен?
Я не слышу ответа: темная фигурка, прикорнувшая на заднем сиденье, протягивает ко мне руки…
Может, в этом и есть вся прелесть жизни — знать, что тебя всегда ждут…
вместо послесловия
День пасмурный. Из серого неба сеет мелкий, надоедливый дождь. Ветер порой встряхивает деревья, и уже сбросившая листья бузина трется о стену дома. Поздняя осень.
В комнате прохладно. На столе торопливо тикают часы. Мы сидим с Наташей возле моего набитого вещами, но еще не закрытого чемодана: ухожу в новый рейс. В Карибское море. К берегам Кубы. Там меня ждет новая работа, поиск рыбы, новые приключения.
Звякает в прихожей звонок.
— Вот и такси… — упавшим голосом говорит Наташа. Она крепится, улыбается, но я отлично знаю, чего это ей стоит. — Ты все ж возьми свитер. Ведь уже скоро зима…
И хотя мы только ссорились из-за этого свитера: Наташа всегда укладывала его в чемодан, а я вынимал, сейчас я не возражаю. Ладно. Пускай лежит. Может, и в Карибском море будут прохладные дни.
— Ну что ж, пора… — говорю, окидывая взглядом комнату. Вновь я войду сюда лишь через полгода. Если, конечно, ничего не случится и рейс не затянется… Книги, деревянные африканские уродцы, раковины, кораллы. Глаза на мгновение задерживаются на зеленой, покрытой ракушками бутылке. Еще летом ее пересдали нам из Габона, где ее выбросило на побережье у мыса Лопес. В бутылку попала вода. И почти все, кроме адреса, расплылось по бумаге синим пятном. Я уже и сам не помню, что нацарапал тупым химическим карандашом на листке из тетради лунной ночью в душном Гвинейском заливе…