Чтение онлайн

Раздается пронзительный крик, и что-то золотистое несется к нам. Оно оказывается между нами, извиваясь и брыкаясь, как рассерженный хорек. Я открываю глаза ровно настолько, чтобы увидеть, кто это, и не верю своим глазам. Ру Адэр, тощая блондинка из школы, пытается защитить меня от отца?

Он отпускает меня и замахивается на нее кулаками, и мое тело заполняет страх. Это первое чувство с тех пор, как умерла мама, которое не было гневом или болью. Ру визжит и отскакивает, но лишь на мгновение — она тут же снова бросается на него.

— Оставь его в покое, большой задира!

Эта девчонка сама себя погубит. Я хватаю ее за руку и тащу прочь.

— Беги!

Она секунду сопротивляется, но, когда отец снова замахивается, мы бежим в лес, рука об руку. Я крепко держу ее, чтобы она не споткнулась о ветки и камни. Сердце заходится.

— Я думала, он тебя убьет, — задыхаясь, говорит Ру, когда я наконец останавливаюсь. — Я должна была его остановить.

Я разворачиваюсь и отшвыриваю ее руку. Эта тощая пылинка сломалась бы как куриная косточка. Я могу вынести побои — она нет.

— Ты тупая? У тебя вместо мозгов дерьмо, девочка?

Ру смотрит на меня огромными голубыми глазами, ее рот упрямо сжат, подбородок выдвинут вперед.

— Наверное, ты хотел сказать: «Спасибо», Дексер Леджер.

Я моргаю. А потом взрываюсь смехом. Усталым, отчаянным смехом. Я прислоняюсь к дереву и сползаю по нему вниз, пока ноги не оказываются вытянутыми передо мной. Ру стоит надо мной, нахмурившись в замешательстве.

— Что смешного?

— Абсолютно ничего, черт возьми.

— Ты должен сказать ему, чтобы он перестал.

— О, спасибо, мне это и в голову не приходило, — бормочу я.

Она ищет другую идею.

— Тогда… тогда ты должен позвонить в полицию.

Я качаю головой. Эта девочка понятия не имеет, как устроен мир. Копам плевать на таких, как я. Им было насрать, когда отец забил маму до смерти и заявил, что она упала.

— Тебе совсем некуда пойти? — умоляет она.

Я вытираю кровь с носа и подбородка и смотрю на нее. Единственное место, куда я хотел пойти — это в небытие, желательно так, чтобы не гореть в аду вечность. Мама всегда была за церковь, и я знаю, что ее сердце там, за гробом, разобьется, если я сам себе причиню вред. Вот почему я хотел, чтобы отец сделал это за меня.

— Я никому не нужен.

— Мне нужен, — говорит она, и в ее глазах вспыхивает гнев. — Ты можешь… можешь жить в нашей гостевой комнате. Мама не будет против.

Доктор Адэр была бы против. Очень даже против. Но слова «гостевая комната» заставляют меня проглотить резкий ответ — я вспоминаю то, что Кинан сказал мне на похоронах мамы, его красные от горя глаза. Ты можешь прийти и пожить у меня. Там есть гостевая комната.

Я смотрю на Ру Адэр — хорошенькая, как кукла, с золотыми волосами и большими голубыми глазами. Словно принцесса из сказки, только спасает она меня. Она чуть не получила по лицу ради меня. Я поднимаюсь и отряхиваю джинсы от земли и листьев, глядя на нее и не зная, что сказать.

— Эм. Всё будет нормально. Спасибо, — бормочу я. Я никогда не умел красиво говорить. Я разворачиваюсь в сторону церкви и ухожу, оставляя Ру смотреть мне вслед.

Кинан забирает меня к себе — мой восемнадцатилетний брат, который учится на пастора. Места у него немного, и если он и жалеет, что предложил мне жить вместе, то старается этого не показывать. Мы с Кинаном спрашиваем Блейза — ему восемь, он ровесник Ру, — не хочет ли он тоже жить с нами, но он просто показывает нам средний палец и уходит. Я смотрю ему вслед, и грудь сжимает от беспокойства. Единственное, что меня удерживает — я никогда не видел, чтобы отец хоть пальцем тронул Блейза. Его грушей для битья был я, а потом я стал тем, кто знал.

Проходят годы, я почти не разговариваю с Блейзом. Я почти ни с кем в этом городе не разговариваю и бросаю школу. За нас двоих говорит Кинан — когда он не читает проповеди, он ходит и репетирует их, болтает по телефону или треплется с соседями. Человек никогда не затыкается. Большую часть дней я охочусь, снимаю шкуры и продаю мясо и мех, чтобы на столе была еда. Занимаюсь своим делом.

Но я вижу её. Вижу часто. Как только появляется Ру, я ныряю в переулок или прячусь за машину, сердце в груди колотится, и я даже не знаю почему. Может, мне стыдно, что она видела меня в худший день моей жизни. Как только я скрываюсь из виду, я подглядываю за ней из-за угла или кустов, как чертов маньяк.

Она превращается в настоящую красавицу. Прекрасна, если честно. Все в городе ее знают. Все здороваются и хотят поговорить, и у нее есть улыбка для каждого. Больно смотреть на то, как она красива. Один взгляд на нее вызывает щемящую боль в груди. Воспоминания о ней преследуют меня во снах, и по утрам я чувствую вину — ведь Ру пришла бы в ужас, узнай она, что такой грязный ублюдок, как я, гадает, так ли мягки ее губы, как кажутся, и какова она на ощупь, если прижать ее к груди.

Однажды ночью я иду домой в темноте, перекинув через плечо тушу кабана, и натыкаюсь на машину, стоящую на пустынной дороге. Багажник открыт, кто-то катит запаску к заднему колесу. Кто-то с золотыми волосами, заплетенными в тяжелую косу. Я замираю прежде, чем она успеет меня увидеть или услышать. Прошли годы. Теперь она высокая и стройная, как ивы у реки.

— Что ты здесь делаешь одна-одинешенька, Красавица? — шепчу я себе под нос. Именно так я называю ее про себя. Красавица. Как в той сказке. Не знаю в какой точно, но уверен, что там есть принцесса с таким именем.

Она несколько минут возится с домкратом, а потом отшвыривает его. Он со звоном падает на асфальт, и она ругается. Ну, она говорит «черт возьми», отчего я улыбаюсь в темноте. Кинан тоже так говорит. Я же говорю просто «блять». Через минуту она поднимается и идет пешком в сторону города.

Я выхожу на дорогу, глядя ей вслед. Я даже открываю рот, чтобы окликнуть ее, но я грязный, в крови и не брился четыре дня. Я, скорее всего, напугаю девчонку и заставлю ее с криком бежать прочь. Я кладу добычу и беру домкрат. Она облегчила мне задачу, разложив все инструменты на дороге, да и запаска лежит рядом. Смена колеса занимает всего несколько минут, затем я убираю инструменты и пробитую шину в багажник. Я вижу Ру впереди на длинной прямой дороге, просовываю руку в окно водителя и нажимаю на гудок — громко и протяжно. Она оборачивается и спешит назад, но я уже вскинул кабана на плечо и скрылся в лесу.

Я наблюдаю за ней из зарослей. Когда она улыбается, видя замененное колесо, я прислоняюсь к дереву, чувствуя в груди теплое жжение. Приятно спасти ее хоть немного — так же, как она когда-то спасла меня. Снова слышны цикады и ночные звуки, улыбка исчезает с моих губ. Теперь мы квиты, и я могу перестать о ней думать. Эта симпатичная девчонка с золотыми волосами больше никогда не должна занимать мои мысли.

Наши дни

Мои веки вздрагивают, и в череп тут же вонзается ослепительно белый свет. Тело кажется тяжелым, руки и ноги что-то сковывает. Поморгав, я опускаю взгляд и понимаю, что это… простыня? Белоснежная простыня и нежно-голубое одеяло крупной вязки. Свет, сверлящий мне голову, исходит от люминесцентной лампы, стены вокруг выкрашены в почти белый цвет. Ни одного кровавого отпечатка руки или разбитого окна.