Чтение онлайн

— Да у вас тут прямо казематы, — проговорила я.

— Да мало ли… — неопределенно отозвался Злов. — Тут у меня на все случаи жизни. В общем, мы пришли. Прошу вас, — кивнул он, открывая передо мной вторую дверь.

— Нет, спасибо, только после вас. А то вдруг у вас возникнет искушение…

— Захлопнуть дверь за вашей спиной и оставить погостить несколько дольше, чем вы рассчитывали? — откровенно проговорил он. — Да нет, что вы. Вы меня обижаете, Маша. Это уловки для мелких жуликов и злодеев. А я, уж позвольте мне похвастать, жулик и злодей крупный.

— Приятно говорить с человеком, который называет вещи своими именами, — ехидно сказала я.

Впрочем, почву для ехидства из-под моих ног выбили, как только я оказалась в том помещении, в котором и состоялось это своеобразное свидание с человеком по прозвищу Артист.

Он находился в дальнем углу помещения. Там клубился сырой полумрак, который время от времени разрывала и искажала отчаянно мигающая лампочка. Из полумрака выхватывались то рука, то нога, то голова, на которой виднелись какие-то темные пятна. Как у бывшего генсека Горбачева Михал Сергеича. Только у первого и последнего президента СССР пятно занимало незначительную часть лысины, а у этого человека пятна охватывали почти все лицо и большую часть головы. На лоб свешивалась кисточка слипшихся волос.

Злов выхватил откуда-то из кармана маленький фонарик и направил в лицо Артисту:

— Ну что, братец, здорово. Как твое самочувствие?

Самочувствие, Артиста следовало признать ужасающим.

Не знаю, чем его так били, но только едва ли можно нанести руками такие кошмарные увечья. Разве что только мой брат-медведь, обученный Акирой ломать кирпичную кладку одним ударом мощного кулака. Но мой брат просто сразу убил бы. Этот же человек был жив. И только сейчас, когда Борис Сергеевич осветил его фонарем, я поняла происхождение темных пятен на лице узника и на его голове. Такие же пятна встречались на полу, и чем ближе к сидящему в углу человеку, тем чаще. Одно из этих пятен подвернулось мне под ногу, и я отдернула ногу.

Пол был залит кровью. Как будто нерадивая хозяйка, выделывавшая из урожая помидоров томатный сок, поскользнулась и разбила уже закрученную банку, плеснув ее содержимым на обои, на плинтусы, на пол. Несколько капель даже попали на потолок.

Но это все-таки был не томатный сок. Потому что в жилах человека, лежавшего на этом перемазанном полу, были не томатные выжимки, а живая и горячая кровь. Артист был сильно избит. Можно сказать, изуродован. Лицо, перекошенное гримасой боли и ужаса, до того распухло и обезобразилось, что сложно было определить, сколько же, собственно, лет этому человеку. Потому что на висках его, в слипшихся от крови и пота волосах поблескивали седые пряди, в кровавом оскале рта, затянутом мутной кровавой пеленой, не было видно зубов. А из сильно распухших, превращенных в две перекрученные жгутом тряпочки губ сочились беспомощные повизгивающие звуки, срывающиеся в протяжные стоны. Эти стоны перешли в какое-то подобие членораздельной речи, когда Злов задал свой вопрос.

Левая рука Артиста была неестественно повернута, и не оставалось сомнений, что ее вывернули или сломали…

— Вы, Маша, не пугайтесь. К тому же я навел справки, оказалось, что вам самой приходилось отделывать людей и почище, чем мы отрихтовали Артиста. Тем более что мы его за дело приплющили, а ваши жертвы, так сказать, они могли попасть и под случайную раздачу.

— Не будем об этом, — сухо сказала я. — Давайте быстрее исполним то, — для чего сюда пришли. Не хотелось бы тут находиться сверх меры.

Я думаю, что Артист с вами согласился бы, если бы мог сразу выговорить эту длинную фразу, — заметил Злов. — В общем, так: это мой бывший помощник и правая рука, гражданин Козлов Иван Алексеевич. Он всегда ходил, облеченный моим доверием, пока не решил повести свою игру. Возомнил о себе, что ли? Наверно, потому, что большая часть принадлежащего мне имущества оформлена на него. Он и юридический представитель моих структур. Вот и подумал: а хорошо, если бы все записанное на него, на самом деле ему принадлежало. Хитрец!

Артист что-то промычал и зашевелился, из его окровавленного рта выцедилось несколько слов, из которых мне удалось состряпать нечто вроде невнятной обрывочной фразы: «Сам… ты… если бы не… все равно в расход… поставил бы…»

— Ну почему же прямо так сразу — поставил бы? Может быть, подумал бы да и помиловал. Только вот ты сам виноват, что зарвался. Пустился во все тяжкие. Не нужно было такого творить, Ваня. Это ты наглухо не прав, что против своего же пошел: Да если просто пошел бы, так это еще полбеды, а вот то, что ты кровь проливать стал, да еще чужими руками, — вот это куда как плохо.

Борис Сергеевич повернулся ко мне и проговорил:

— Я понимаю, что вы меня пока что осуждаете. Дескать, попортил человеку паспорт. Но только я не творю беспредел, а этот сорвался — и натворил. До сих пор не могу понять, из-за чего весь сыр-бор. Но он нам скажет. Он нам непременно скажет, особенно если учесть, что его уже свои же сдали.

— Борис Сергеевич, — жестко сказала я, поворачиваясь на каблуках, — если вы полагаете, что зрелище вашего под орех разделанного подчиненного может меня как-то тронуть или же ужаснуть, то это вряд ли. Специфика профессии, знаете ли. А на мясо я могу и на рынке посмотреть.

Борис Сергеевич хлопнул в ладоши и хитро на меня прищурился.

— Ну хорошо, — сказал он. — Я вам сам поясню, чтобы, значит, не истязать объяснениями этого вот типа. Ивана Алексеевича Козлова, который как нельзя больше своей фамилии соответствует. С его дикцией ему сейчас разве что милостыню просить. Маша, дело в том, что господин Козлов занимался так называемыми «черными археологами». Слыхали о таких? Я думаю, что слыхали. Честно говоря, я и сам контролировал некоторых подобных деятелей. А что же? В любом деле главное — порядок. Еще товарищ Сталин это знал. А «черные археологи» местные, выпусти я их из-под контроля, все разворовали бы, все древности вырыли бы, все курганы могильные растащили. Сволочи некультурные! То ли у меня дело было поставлено: работают одни бывшие историки, консультанты, профессионалы все сплошь. Все добытое отправляется в местные музеи. Не то что «черные»! Мне недавно — вот года полтора назад — даже объявили благодарность за то, что с моего ведома и под моим контролем были найдены княжеские бармы. Бармы — это такие наплечники, драгоценными камнями украшены, золотые… в общем, очень ценные штуки. Теперь они в национальном музее в Киеве.

Я слабо повела плечами, Артист же замычал, и, несмотря на понятную неопределенность этих звуков, мне почудилась в них дряблая, но ощутимая жилка презрения.

— Сами знаете, — продолжал Борис Сергеевич, — что и у вас, в России, и у нас, на Украине, стоит только выпустить людей из-под контроля, как они тут же теряют и ум, и совесть, и честь. Меняют все это на бешеные башли, понимаете? Денег халявно срубить, вот что! Так вот, наш Козлов — недаром его Артистом прозвали — очень ловко пользовался тем, что я вел дела преимущественно в Киеве и Николаеве, а в Нарецк, где всяких раритетов пруд пруди, только бери лопатку да копай! — в общем, редко я сюда наезжал. Козлов наладил свое дело. Свою бригаду создал, которая «черных археологов» воо-от таким колпаком накрыла! Главными в его бригаде были некто Лужин, хитрый тип такой, и — Уваров. Бывший уголовник, вообще преизрядная скотина.

Я взглянула на Бориса Сергеевича.

— Уваров? — переспросила я. — Это тот, кого нашли мертвым, да?

Совершенно точно. Мертвым. Умер, причем явно насильственной смертью. Да. Огнестрельное ранение головы, смерть на месте. Не поделил с кем-то что-то. А вот что и с кем — это самое интересное во всей истории. В общем, не знаю, может, ваш босс мало зарабатывал, да только связался он и с Уваровым, и с Козловым нехилыми такими завязками. Стал в долю.

— Родион Потапович?!

— Ну да. Вы думаете, он зря сюда ездит? Ничуть не бывало. А потом получилось по классической схеме: вор у вора дубинку украл. И вор вора этой самой дубинкой по башке треснул. Один вор, как вы понимаете, это Козлов, а второй — Уваров, которого убили. Уваров обеспечивал безопасность всего предприятия, так сказать. А знаете, кто был в роли дубинки, а? Кто убил Уварова, вы это знаете?