Чтение онлайн

Но тщетно силится взор — не дано.

И все равно, «не насытится око видением».

…Коляня сразу взял хороший темп. До темноты он хотел дойти до берега Огонера. На косе стланик — достаточно и для костра, и на случай, если придется строить плот. Да и ночевать приятней у воды. А там, глядишь, пару харюзков выдернешь — все разнообразие в их скудном рационе.

Но эти легкие мысли перебила другая, мучился которой он уже не первый день, и, говоря честно, приемлемого ответа не находил.

Как сбыть шлих?

«Клопы» — ладно, растолкать их труда не составит, сейчас даже сувенирные магазины самородки продают и покупают, но шлих возьмет не каждый. Далеко не каждый.

Первая опасность — тебя облапошат. Золото возьмут, а деньги тю-тю. Это в лучшем случае. В худшем и тебя… тю-тю.

Вторая — наткнешься на «подставу». Кто же не знает, что кагэбэшники целую сеть своих агентов под видом покупателей раскинули по области. И она далеко не порвана, нет. И главное, никогда не узнаешь, кто же тебя продал — продавец, перевозчик, компаньон или просто случайность?

Ты сгорел, а сеть работает. Она, наверное, куда важнее твоих несчастных граммов.

Раньше, еще когда Дальстроя и вообще Советской власти на Колыме не было, все, кто золото мыл, назывались просто — старатели. Потом появились «вольноприносители» — старатели-одиночки, на свой страх и риск законно искавшие фарт. Их стали называть вольноприносителями.

Вольноприносители сдавали металл в кассы, и никто не спрашивал, откуда оно у них.

Когда приносительство запретили, эти бедолаги превратились в «хищников». Хотя, казалось бы, что преступного в том, что на старом отвале или лесном ручье человек трудом тяжким намоет граммы нужного государству золота и сдаст его тому же государству за мизерную, в общем-то, плату.

Почему-то решили, что «хищника» дешевле посадить, чем заплатить ему.

Государство, а точнее те, кто себя им мнил, упрямо не хотело делиться со своими детьми, плодя таким образом все новых и новых преступников.

Получив от ворот поворот, «хищник» искал покупателя и прямиком попадал в «Ингушзолото», так на Колыме называют скупщиков — представителей этого кавказского народа.

Странный для русского взгляда народ. Сами себя они называют галгаи. Вместе с малыми и старыми всего тысяч сто сорок, меньше чем жителей в Магадане. Но впечатление такое, будто все они на Колыме и все скупают золото.

В советские времена с ними боролись. В Магадан не пускали, на работу не принимали, и все равно металл уходил. При нынешнем бардаке тем более: в каждом поселке ждут начала промывочного сезона целые бригады ингушей. И в клиентах у них не только «хищники». Чуть неполадки в старательской артели, аванс или расчет не вовремя выдали, на трудодень мало начислили — глядишь, вместо ЗПК потекло золото в Ингушетию, а уж оттуда горными тропами дальше — в Турцию, Иран… колымское золото везде в цене.

Много ли сами они от этого имеют — вопрос. И что за нужда толкает галгая на эту рискованную, а зачастую и смертельно опасную тропу — другой вопрос. Впечатление такое, будто единственное, что ингуш может в жизни — это скупать золото.

Знакомый ингуш в райцентре у Коляни был. И не какой-то гам молодой дурачок, с которым и дело иметь опасно — завтра вместе загремишь, а пожилой солидный человек, не шестерка. С ним-то и состоялся у Коляни мимолетный прощупывающий разговор. А иным разговор этот и быть не мог: товара не было, предмета купли-продажи.

Сидел тогда Коляня в кафешке «Три медведя» в Усть-Омчу-ге. Так, время убивал, из Магадана рейсовым должен был приятель подъехать. Оно, конечно, в ресторане было бы веселее, но на ресторанные цены в данный момент Коляня не тянул и потому уже битый час смаковал рюмку с коньяком.

— Нэ занято? — подсел к нему грузный пожилой ингуш. Виски седые, у глаз сетки морщин, самих глаз под клочковатыми бровями не разглядишь. Май, а на нем сверх рубашки еще меховая безрукавка, все-таки мерзнет южный человек на Колыме. — Такой молодой, красивый, а скучаем.

Коляня отбрить хотел сначала, не боялся он никого — ни чечена, ни ингуша, ни своего русского пьяного придурка, знал свою силу, но потом передумал, да и сказанное прозвучало не обидно, а как констатация: сказал и сказал.

— Да вот, жду.

— Коньяк. — Ингуш помахал официантке, да та и сама уже торопилась к их столику.

Познакомились. Ибрагимом назвался собеседник.

Разговорились после рюмки. Коляня и спроси:

— Вот скажи, Ибрагим, какой шайтан вас сюда тянет? Семья, говоришь, дома. Сыновья, две дочки. Или у нас для вашего брата медом намазано, или там у вас урюк-апельсин не растет?

— Во, — поднял вверх толстый палец Ибрагим. — Святая правда твоя — нэ растет. Ничего не растет в ауле. И приезжаем мы сюда больше за тюрьмой, чем за богатством. И думаешь, по своей воле?

Коляня озадаченно поглядел на Ибрагима… Кто же его может заставить?

— Все сложнее, Коля. Куда сложнее… Мы только скупщики да перевозчики. Настоящий хозяин там. Он ничего не боится, потому что ничем не рискует — он только деньги дает. А мы, бедный ингуш, все делаем. Ты знаешь, когда за грамм стреляли, мы все равно сюда ходили, но не все. Наши деды собрали совет и решили: пусть на смерть за золотом идут те, у кого уже сыновья есть, а молодых беречь надо, иначе исчезнет наш народ. А у меня как раз в ту пору второй сын Ваха родился. И молодой я был, как ты… нет, еще моложе. И горячий. И взяли меня в Сусумане, еще ничего даже не сделал, только приехал. А при обыске в карман пять грамм подкинули, понятно? Суд был, а до суда били, все заставляли, чтобы другие дела на себя взял. Не заставили, а руку сломали, срослась плохо. Прокурор на суде вышку просил, судья пожалел, а может, видел, что все неправда. Двенадцать дали, пять отсидел… Пока сидел, мать умерла, отец умер…

— А дети? Кто их кормил?

— У нашего народа сирот нэт. Пока хоть один ингуш жив — он отца-мать заменит, такой закон. Это вы своих даже живые под забор бросаете.

— Да ладно… У нас тоже все разные.

— Ты вот скажи: за золотом ходишь?

К тому времени Коляня действительно уже собирался в тайгу, но на вопрос Ибрагима неопределенно пожал плечами.

— А ты сходи. Дело делать будем. Тебе повезет. А найти меня просто — у любого нашего спросишь Ибрагима.

И тут сам не зная почему — вино язык развязало — рассказал он Ибрагиму о штоленке той, на которую виды имел. Нет, не только вино, просто уверен был Коляня в ее недосягаемости. Он-то, охотник, и то может заплутать, а тут ингуш-пере-купщик…

Такой вот разговор.

… За мыслями дорога текла незаметно. Ирина окликнула:

— Коляня, давай передохнем. Что ты как лось в гону.

— Не видала ты лося в это время, — улыбнулся неожиданному сравнению Коляня. — И твое счастье.

— А ты видел? — полюбопытствовал Виктор.

— С двух стволов жаканами еле уложил. Он, сволочь, во мне соперника заподозрил, представил, что я на его лосиху полезу.

Они разбили привал у маленького лесного ручейка. Виктор набрал сушняка, Ирина сноровисто бросила прямо на мох чистую тряпицу, расставила кружки. Коляня открыл банку тушенки, потом подумал и достал еще одну: до трассы хватит, ни к чему уже экономить.