Чтение онлайн

Борьба с коррупцией в Средней Азии позволяла «убить двух зайцев». С одной стороны — ослабить и припугнуть консерваторов и коррупционеров в СССР в целом, а с другой стороны — проводить образцово–показательные чистки вдали от центра, удовлетворяя справедливый гнев населения и не очень нервируя центральную партийную бюрократию.

В апреле 1983 г. арестом начальника ОБХСС УВД Бухарского облисполкома А. Музаффарова началась операция по искоренению коррупции в Узбекистане. При подготовке операции КГБ Узбекистана учитывало клановые противоречия первого секретаря ЦК КП Узбекистана Ш. Рашидова и Бухарского первого секретаря А. Каримова [523] . У Музаффарова было изъято 1 131 183 рубля [524] , монеты и золотые изделия. Нажить такой капитал, откладывая деньги из зарплаты, офицер милиции не мог. Музаффаров счел за лучшее давать показания. Вскоре было арестовано еще 7 милицейских и хозяйственных руководителей областного уровня, хотя здесь улик было обнаружено меньше, чем в случае с Музаффаровым. Одновременно были проведены операции КГБ в Ташкенте. К делу подключилась союзная прокуратура. В сентябре 1983 г. группу прокуратуры СССР, расследующую дело о коррупции в Бухарской области, возглавил старший следователь по особо важным делам Т. Гдлян.

Гдлян подключился к уже во всю «раскручиваемому» делу. Но за то он придал ему более широкий размах, соответствующий масштабам политики Андропова.

Группу Гдляна интересовали «верхи» коррупционного механизма. Постепенно следственное кольцо стало сжиматься и вокруг руководителей областного уровня. В декабре 1983 г. был освобожден от должности руководитель Бухарской области А. Каримов, ушел на пенсию министр внутренних дел Узбекистана Эргашев, фамилия которого стала фигурировать в материалах следствия.

Перед группой Гдляна стояла трудная задача. По словам начальника управления по борьбе с организованной преступностью МВД СССР В. Гурова, «каждому юристу известно, что доказать взятку «постфактум» практически невозможно. Нужно либо «выбивать» чистосердечное признание, либо находить еще какие–то доказательства. Мне запомнились слова одного профессионального работника БХСС МВД СССР М. Аверкова (Аверков сейчас возглавляет одно из управлений МВД РФ), который сказал: ”Я с Гдляном работать отказался, и не потому, что побоялся чего–то, а просто не привык издеваться над людьми» [525] .

Если верить материалам проверки Прокуратуры СССР 1989–1990 гг., Гдлян и Иванов пошли по пути, который, как казалось, мог бы существенно «ускорить» их работу, повысить «производительность труда». Для этого на вооружение была взята «царица доказательств», выражаясь словами Вышинского — признание обвиняемого. По утверждению проверяющих, Гдлян начинал не с обысков, а с арестов подозреваемых, а затем добивался признания с помощью различных методов, среди которых специалисты комиссии, проверявшей деятельность группы, называют избиения, угрозы преследования родных (многие из них также арестовывались), обман, издевательства рецидивистов и т.д. [526] Следователи добивались от обвиняемого показаний на него самого и «лиц наверху», постепенно выстраивая нужную руководителям из ЦК КПСС «пирамиду», в которую включались всё более высокопоставленные руководители республики. Группе под руководством Гдляна была доверена миссия нанесения сокрушительного удара по узбекскому чиновничьему клану.

Первый успех был особенно важен для Гдляна, поскольку это позволяло ему получить в дальнейшем чрезвычайные полномочия. После «выхода» на Бухарский обком в Москве решили, что Гдлян — как раз тот человек, который сможет «разворошить муравейник» узбекской номенклатуры. Генеральный прокурор СССР А. Рекунков замкнул работу группы на себя, наделив Гдляна дополнительными полномочиями.

«Правоохранительные» органы не владели действительно правовой методикой борьбы с коррупцией, когда доказательства в большинстве своем собираются до ареста подозреваемого. И потому им приходилось «создавать» доказательства, опираясь прежде всего на рабочую гипотезу: в условиях тотального характера коррупции практически любой руководитель нарушает закон. К. Майданюк утверждает: «Следователь может фамилии не знать, но заранее предполагает, какая должность откуда и что «черпает». А раз так, то и доказательства найдутся. Возникает презумпция виновности, человека арестовывают, а уж потом… Отсюда — произвол, беззакония, ошибки» [527] .

Расследование в Бухарской области привело следователей к выводу о том, что в системе коррупции участвует почти все общество. Все виновны, но посадить следует тысячи, а не миллионы. Таким образом преследования приобретали произвольный характер. Следователей интересовали только люди, которые могли вывести их на ЦК КПУ, который они сочли «штабом мафии». В этом выводе была своя логика, естественная для человека, воспитанного в СССР: за все в республике должен отвечать ЦК Компартии. ЦК — организатор всех социальных явлений. Если социальное явление признано законом преступным, значит преступен ЦК КПУ. Теперь оставалось только найти доказательства. Для этого нужно было «пройти» цепочку от уже арестованных людей до руководства Узбекистана.

Усиливалось давление на Узбекскую парторганизацию и по партийной линии. По инициативе завсектора среднеазиатских республик Г. Смирнова и с одобрения Андропова Лигачев провел жесткую беседу с первым секретарем ЦК КПУ Ш. Рашидовым [528] . Через два месяца, 31 октября 1983 г., хозяин Узбекистана скоропостижно скончался, что породило легенду, будто он был убит при аресте, как Амин в Кабуле.

Маховик раскручивался все быстрее после смерти Андропова. Если в 1980 г. было выявлено 6024 взяток, а в «андроповском» 1983 г. — 8568, то в 1985 — уже 10561. Близкая картина наблюдается и по более распространенному преступлению «хищение». Если в 1980 г. было зафиксировано 67410 преступлений, охарактеризованных как «хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем присвоения, растраты либо злоупотребления служебным положением», то в 1983 г. таких преступлений было выявлено уже 79594, в 1984 г. — 85087. При этом коэффициент преступности в большинстве республик, включая Узбекистан, где деятельность правоохранительных органов приобрела наибольшую известность, укладывался в показатель 20–26 разоблаченных преступлений на 100 тыс. жителей. Больше этого были показатели в России (38,2) и Белоруссии (31,7), а безусловным рекордсменом был Казахстан (57,7) [529] . Таким образом реальная статистика преступности не соответствовала географии публичных разоблачений. Понятно, что среди тысяч арестованных высокопоставленные чиновники составляли считанные единицы, а остальные были простыми советскими людьми. Ведь взяткой могли счесть и коробку конфет, и доплату за работу электрика или зубного врача в пять рублей.

???

??? Герулайтис ???

Вопреки распространенному мифу о «возвращении к застою» после смерти Андропова, при Черненко кампания по борьбе с коррупцией продолжала нарастать. Черненко «дал добро» на арест бывшего первого секретаря Бухарского обкома КПСС А. Каримова. По словам следователей Т. Гдляна и Н. Иванова «это был очень важный прецедент — за несколько десятилетий первый случай привлечения к уголовной ответственности партийного руководителя столь высокого ранга»34. Слова «за несколько десятилетий» можно читать: «впервые с 1953 г.»

К концу следствия по делу Каримова в июле 1986 г. у него (и его родственников) было изъято более 6 миллионов рублей (основная часть — в золотых монетах)40. Эта сумма была для подавляющего большинства жителей СССР совершенно запредельной, не укладывающейся в сознание. По данным Майданюка руководителям Министерства хлопкоочистительной промышленности Узбекской ССР и их сообщникам, севшим на скамью подсудимых в августе 1986 г., удалось украсть из казны свыше 2 миллиардов рублей. В 1979–1983 гг. приписки составили свыше 4 миллионов тонн хлопка [530] . После работы следственных групп в Бухарской области 11 первых секретарей райкомов были исключены из партии и в большинстве своем отправлены на скамью подсудимых, 5 чиновников разного уровня, в том числе первый секретарь обкома — приговорены с расстрелу [531] . Каримову смертную казнь все же заменили заключением, и он до сих пор сидит в комфортабельной тюрьме. По утверждению Т. Гдляна «За четыре года, с июня 1984 по сентябрь 1988, в многострадальном Узбекистане смещены 58 тысяч ответственных работников» [532] .

Одновременно с чисткой Андропов усиливал нажим и на всю толщу бюрократии. Чтобы сохранить место, чиновник должен был «крутиться». 7 апреля было принято постановление ЦК, затруднявшее корректировку плана и лоббирование ведомств в плановых органах [533] . В июле 1983 г., когда в ряде отраслей произошел очередной экономический «сбой» — отставание от плановых показателей (как считали многие хозяйственники — нереальных), Андропов устроил «разнос» на Политбюро: «Почему же сейчас сбои? Нужно прекратить демобилизующие разговоры о невыполнимости плана второго полугодия и года… Требуется конкретная работа. Какая? Это дело Совмина, Госплана, Госснаба, министров… Не дело Политбюро заниматься частностями, водить вас за руку» [534] . Как хотите, так и выкручивайтесь. Политическое руководство не знало, как конкретно добиться выполнения поставленных им планов. Об этом голова должна болеть у хозяйственников, если они хотят сохранить место. Универсальным решением подобных проблем Андропов считал подтягивание дисциплины: ”Дела идут неважно, а руководители министерств, отраслей в отпусках, лето — самая лучшая пора! Отозвать немедленно тех, у кого плохо идут дела. Повышение дисциплины, ответственности, это, прошу учесть, не кампания, это постоянные факторы. Предупреждаю всех! Кто сорвет планы — будет объясняться в ЦК. Посмотрим, надо ли держать такого министра» [535] . Показатели после этого поползли вверх. Какую роль в этом сыграли приписки — сказать сегодня трудно.

Андроповский нажим на бюрократию показал чиновникам, что их положение неустойчиво, что в любой момент они могут быть выброшены из правящей элиты. Это усилило готовность бюрократии к системным переменам и расширило социальную базу реформистской группировки.

Страна продолжала двигаться курсом Андропова, хотя его пальцы на руле страны начали разжиматься. Но это был массивный руль. В августе 1983 г. увидело свет постановление ЦК и Совета министров «о мерах по ускорению научно–технического прогресса в народном хозяйстве», предопределившее политику ускорения 1985–1986 гг. В 1985–1986 гг. планировалось произвести массированную модернизацию производства. Более того, было «признано необходимым осуществить в 1985–1987 гг. перевод объединений, предприятий и организаций сельского хозяйства, строительства, транспорта, связи, геологии и материально–технического снабжения на хозрасчетную систему организации работ по созданию, освоению и внедрению новой техники» [536] . Кремлевские мечтатели всерьез собирались «исходить из того, что в ближайшие годы промышленностью должен быть обеспечен выпуск продукции, отвечающий по своим показателям лучшим мировым образцам…» [537]