Чтение онлайн

На следующий день Володю пригласили в партком.

– Вчера на партсобрании рассматривался очень важный вопрос об антисоветском поведении некоего гражданина Сахарова, - парторг строго поглядел в глаза Володе, потом продолжил: - Надо сделать на философском семинаре доклад о вредных взглядах этого, с позволения сказать, академика. Мы решили поручить этот доклад вам, Владимир Сергеевич.

Он посмотрел на сидящих за столом членов партбюро:

– Возражения будут? – вопрос был задан для проформы.

Члены бюро, понятное дело, обсудили предложенную кандидатуру докладчика на семинаре заранее, и в ответ на вопрос своего партийного руководителя все присутствующие одобрительно заулыбались.

Конечно, Володя знал из сообщений зарубежных радиоголосов о начавшемся гонении на академика Сахарова. Но он мог бы отказаться от навязываемого ему поручения, сославшись на то, что ничего о таком человеке не знает, и это косвенно означало бы что «настоящий советский человек» товарищ Орлов не слушает «вражеские голоса». Однако Володе такие игры в лояльность претили, также его оскорбило само предложение участвовать в шельмовании достойного человека.

 «За кого эти гады меня принимают?» - закипело у него в груди.

Надо было сейчас же достойно отмежеваться от этой компашки, которая возжелала запачкать его соучастием в гнусности.

– У меня есть возражение, - спокойно произнес он, поднявшись с места.

Парторг посмотрел на него с демонстративным изумлением, другие же члены бюро воззрились с неподдельным интересом.

– Я недавно был в Москве…

 Володя неспешно оглядел уставившихся на него «партай геноссе» и продолжил:

 - Там я оказался возле Останкинской телебашни. Я задрал голову и плюнул на ее шпиль, но мой плевок шлепнулся мне на глаза. Мне это не понравилось…

Володя еще раз оглядел ошарашенное партбюро и сел. В аудитории какое-то время держалась тишина, потом кто-то крякнул, кто-то засмеялся, а кто-то даже хлопнул в ладоши. Парторг не ожидал именно такого результата своего провокационного предложения, полагая, что, в крайнем случае, последует просто отказ руководителя экспедиционной группы от выступления на семинаре. А случилась прямо таки антисоветская демонстрация.

– Это антисоветская демонстрация!
– воскликнул он.
– Что вы себе позволяете, коммунист Орлов?

– Я ответил вам на ваше предложение отказом и аргументировал свой отказ, - все так же спокойно ответствовал Володя.

– Так…, - парторг переглянулся с одним из заместителей директора (сам директор состоял в партийной организации при райкоме партии).
– Ну, что же! Примем сказанное во внимание. Все могут быть свободными.

После этого Володю при переизбрании на должность «прокатили» при помощи хорошо известного механизма. Но из партии не погнали – поостереглись огласки.

Узнав о том, что произошло с ленинградским археологом, Камилл почувствовал неловкость. Но, право, не мог же он предположить… И неприязнь к этому славному парню Володе истаяла в его душе. Кажется, московский безработный понял причину своего прежнего отношения к Володе – то было чувство изгоя, лишенного возможности заниматься своей наукой, к обладающему правом на работу коллеге.

Камилл грустно подумал, что двухлетнее пребывание в бойлерной испортило, видимо, его характер. Он счел необходимым повиниться:

– Извини, Володя. В нашей стране, как встретишь порядочного человека, так поначалу надо, по-видимому, справляться, не безработный ли он.

– Спасибо за высокую оценку, - иронически улыбнулся Володя.

Камилл хорошо представлял его состояние и спросил на правах безработного с большим стажем:

– Есть шансы вернуться в науку?

– Не-а, - с подчеркнутым безразличием ответил Володя.

Камилл знал цену этого безразличия.

– Ну вот, можно загадывать желание! – засмеялся Керим. – Сошлись вместе три безработных профессора!

Февзи отвлекся на своего младшенького, а трое безработных из Москвы, Ленинграда и Крыма завели беседу между собой. Они потешались над тем, что и Володе удалось, как и Камиллу, по блату устроиться оператором бойлерной, и веселью этой троицы позавидовал бы иной из их удачливых коллег-конформистов.

– И в Питере, значит, действует подпольный профсоюз научных работников? – смеялся Камилл.

 – А как же! Чем мы хуже москвичей? – веселился Володя.

А Керим с деланной грустью заметил, что в Старом Крыму, к сожалению, нет системы центрального отопления.

– Но твои заработки, надеюсь, не уступают заработкам профессоров-бойлерщиков? – спросил Камилл, в ответ на что профессор-огородник скромно промолчал.

Потом Камилл подошел к Абхаиру и Алиме и взял на руки их сынишку.

– Как назвали джигита? – спросил он.

– Джигита нашего зовут Халил, - с гордостью ответил Абхаир, - Халил Абхаир огълу.

И вдруг засмеялся, и Алиме присоединилась к его смеху.

– Чему вы смеетесь, - тоже заулыбались Камилл и подошедший Февзи.

– А мой сын только вчера обрел законного папашу, - Алиме продолжала смеяться.

И тогда Абхаир разъяснил, что до вчерашнего дня Халилчик считался незаконнорожденным, ибо родила его числящаяся незамужней Алиме.

– А как же иначе, ведь паспорт у меня без прописки, брак с Абхаиром не зарегистрирован, - говорила Алиме, и поспешила добавить: - Зато мулла скрепил наш брак молитвой.

– Я только вчера по суду усыновил моего сына Халила, - завершил свой рассказ Абхаир.
– А метрику ему все же выдали до этого, но только после многократных жалоб, и там вместо имени отца был прочерк, представляешь?

И молодой папаша рассказал о лишениях, которые претерпел его сынишка еще до родов:

– В поликлинике в дородовом обследовании нам отказали. «Без прописки в поликлинику не записываем, а не записанных на консультацию не принимаем» - так сказали нам. Приближалось время рожать, мы уже думали, что по старинке пригласим эбанай-акушерку и будем рожать дома.

– Ну да, - рассмеялась Алиме, - «будем рожать»! Можно подумать!

Абхаир посмотрел на жену с некоторым недоумением и потом обиделся: