Золотая планета. Тетралогия
Шрифт:
– И что ты предлагаешь? – снова усмехнулся он. – Не учить тебя «маханиям руками и ногами»? А чему учить? Бальным танцам?
Я смутился:– Нет. В смысле, учить… – Я аккуратно подобрал слова. – Мне нужно научиться драться против нескольких противников одновременно. Такая техника ведь есть! – Я скорее утверждал, чем спрашивал.
Тренер молчал, лишь напряжённо смотрел мне в глаза, думая о чём-то своём.
– Мне не надо владеть ею на уровне костолома, крутого убийцы, спецназовца. Мне нужны только азы, чтоб защитить себя! Самое начало, базовые навыки, ничего более! Вы можете помочь?
Тренер думал долго. Налил из чайника в стакан воды, выпил. Затем поманил меня пальцем.
– Шимановский, слушай сюда… – шёпотом произнёс он почти в самое ухо. – Ты вроде обычный пацан, не провокатор, не стукач, только поэтому я с тобой разговариваю. – Он с опаской посмотрел на дверь и так же шёпотом продолжил: – Ты прав, такая техника есть. Именно для такой вот борьбы, когда их много и наваливаются сразу. Но…
Тренер тяжело вздохнул, словно борясь с собой – говорить или не говорить. Наконец решился:
– Но изучают её только в элитных подразделениях спецназа. Или в армии, но тоже в спецназе. Любое иное преподавание подобных дисциплин преследуется по закону. И преследуется жёстко, вплоть до физического уничтожения ренегата. Ты меня понял?
– Но, сеньор тренер!..
– Я сказал, Шимановский!!! – повысил он тон. – Такую технику изучают только бойцы элитных подразделений! Они, и только они! За пределами войск специального назначения её преподавание карается смертью! Её знание – само по себе оружие, а её величество не любит, когда кто-то использует её оружие не по назначению! Что, не ясно?
Я обречённо вздохнул. Наш тренер – очень крутой мужик. Как раз из того самого элитного подразделения. (Мы грешим на военную разведку, но по понятным причинам правды не знает никто, да и вообще об этом все предпочитают помалкивать, и пацаны, и другие тренеры.) И кто я такой, чтобы он подставлялся, преподавая мне запрещённую к использованию технику, да ещё зная, что я собираюсь с её помощью дубасить мальчишек в школе?
– Вот-вот, Шимановский! То-то и оно! – подтвердил он мои мысли. – Поэтому, если хочешь её изучить, тебе нужно сначала выучиться в средней школе, затем отслужить хотя бы два года по армейскому контракту, и лишь после этого написать заявление о переводе в войска специального назначения.
– А раньше никак нельзя? – поднял я умоляющий взгляд. Я знал, что напрасно, тренер не пойдёт навстречу. Он и так показывал мне раньше кое-что из не совсем легального арсенала, по доброте душевной. Но то – помощь полюбившемуся ему неудачнику постоять за себя, а то, что ему предлагаю я (точнее, прошу), – уголовное преступление. Даже не уголовное, а военное, что гораздо хуже.
– Можно, – неожиданно кивнул тренер и усмехнулся. Подлым таким смешком. – Если покажешь достаточно хороший уровень, я напишу тебе рекомендацию. Чтобы тебя изначально взяли в спецвойска. Чтобы не пылиться два года в обычной казарме. Тебе до этого уровня осталось не так много, чуть нажми на занятия и… Я помогу!
Всё ясно. Надежды нет. И перспектив в этом направлении искать не стоит. Если уж отказал тренер, относящийся ко мне более чем хорошо, другие просто меня пошлют.
– Спасибо, сеньор тренер. Я пойду?
– Да, иди, Шимановский! – Тренер вздохнул с видимым облегчением.
Я его прекрасно понимал. Когда я уже стоял в дверях, меня настиг его окрик:– Шимановский!
Я обернулся. Лицо тренера было извиняющимся, каким-то неуловимо виноватым.
– Этому правда учат только в элитных частях.
– Да, я понял. Извините, что побеспокоил.
– Не за что. Всегда рад помочь, если могу. Тебе же только посоветую больше заниматься. Вот в этом можешь на меня рассчитывать.
– Спасибо, сеньор тренер! – Я грустно усмехнулся. – В моём случае тренировки не помогут.
И в подавленном настроении поплёлся в душевую. Летучка мне не понравилась. Начать с того, что народу там было много, несколько сот человек, при этом «идейных», вроде нас, – единицы. Основная масса – тупые «кивалы» – зашибающие деньгу студенты столичных вузов. А что, время свободное есть, глотка, чтоб поорать, в наличии, желание кулаками помахать – тоже. Дай таким «героям» выпивку и пару десятков империалов на рыло, они тебе не то что летучку, революцию организуют! «Кивалы», как и следовало ждать, оккупировали все козырные места, откуда хорошо видно, и, не стесняясь, орали, не давая послушать, что там с импровизированной трибуны говорят. Пиво при этом лилось рекой – даже нам с Хуаном Карлосом перепало, на халяву, как «своим». Хотя сомневаюсь, чтобы эти ребята за него платили из собственного кармана. На мои длительные и настойчивые расспросы, что же за законопроект такой приняли, никто из поддавших студентов ответить не смог. А когда я прицепился с этим в десятый, наверное, раз, мне, «проклятому либералу», грубо посоветовали идти подальше. Я и пошёл. Подальше. От разгорячённой, доведённой до кондиции толпы. Схватил за локоть Хуана Карлоса и потащил поближе к трибуне. Не для того я угробил субботнее утро, чтобы так просто отступить! Уж что происходит-то, обязан выяснить? Хуану Карлосу было откровенно стыдно. Шёл за мной молча, не сопротивлялся, чувствуя неловкость. Он рьяно болел за дело республиканской партии, и такое свинство… Я его понимал. Действительно, такие придурки редко участвуют в акциях. Это показушники, их привлекают, когда надо попиариться перед прессой. На моей памяти подобное происходило в первый раз. Кстати, вон и пресса собственной персоной. Стоят в сторонке, через улицу, журналюжьи рожи, все как на подбор наглые, хитрые… Итак, эта летучка запланирована специально для них, прикормленных журналюг, чтобы поведали стране, какой наш сенат плохой, принимает нехорошие законы и как возмущается праведным гневом «народ». Тут уж неловко стало мне.– Хуанито, пойдём отсюда! – потянул меня в сторону товарищ по несчастью, проорав прямо на ухо, пытаясь перекричать подвыпившую ватагу «республиканцев».
– Пока не выясню, что там за хрень и по какому поводу праздник собрали, никуда не пойду! – жёстко отрезал я. И попёр, орудуя локтями. Друг вздохнул и двинулся следом.
Возле самой трибуны оказалось потише – тут стояли «идейные». Можно было расслышать слова, что орал в громкоговоритель старый дядька с лицом профессионального мошенника. Точнее, политика. Впрочем, это одно и то же. Рядом с ним полустояло-полулежало нечто, напоминающее…
– Ого! Реально, гроб! – офонарел Хуан Карлос. Я тоже удивлённо присвистнул.
Трибуной служил серый старенький бронированный «фуэго» планетарного класса с плоской крышей, на которую был водружён настоящий гроб, положенный одним концом на возвышение, чтобы толпе было видно выведенное золотыми буквами огромное слово «ДЕМОКРАТИЯ». Рядом, с другой стороны от оратора, стоял лысый тип в чёрном балахоне и что-то заунывно напевал медленным речитативом. Нечто, наподобие молитвы за упокой, только не культовой, а переделанной под «нужды партии». Большая часть людей, стоящих перед трибуной, тоже была в балахонах и подпевала ему таким же заунывным и нудным речитативом. В руках держали горящие парафиновые свечи.
М-да, ничего себе шоу отгрохали! Некоторых, стоящих перед трибуной, я знал – встречались по прошлым акциям протеста. «Идейные». Их было не так много, как «кивал», несколько десятков, но большая часть камер была направлена именно на них; студенты же служили массовкой, фоном, который будет почти не заметен после монтажа сюжета. Из-за шума я плохо слышал слова «молитвы». Было там что-то наподобие «как нам хорошо жилось с тобой, родная демократия», «как плохо будет без тебя» и «на кого ты нас покидаешь». Действительно, на кого ты их покидаешь, сирых и убогих? Убогих в прямом смысле слова, морально, без кавычек! И это они называют продвинутой летучкой? Кому и что они демонстрируют? Кого хотят привлечь на свою сторону? Возможно, это задумывалось как нечто смешное. Как минимум весёлое. Но мне весело не было. И тем более смешно. Устроители действа – явные психи! Хуан Карлос стоял рядом, стиснув зубы, перебирая в руках две большие свечки, держа под мышкой два чёрных балахона. Теперь понятно, для чего они ему! А то всё: «Потом объясню, потом объясню…» Судя по растерянному выражению, ему тоже было не слишком весело. Конечно, это смотрелось бы прикольно, если б присутствовали лишь «идейные», без «кивал». Но не показывать же на всю страну три-четыре десятка придурков, хоронящих демократию в траурных одеждах? Кто на это поведётся? Кого проймёт? Покрутят зрители пальцем у виска, скажут: «Есть же шизы на свете!!!» Интересно, но несерьёзно. А вот акция протеста оппозиции с несколькими сотнями молодых людей – это да! Это то, что попадёт на первые полосы! Но вот всё вместе – и массовка, и театрализация – глупый бездарный фарс!– Пойдём отсюда!
Хуан Карлос, мрачнее тучи, тянул меня за рукав. Я ему сочувствовал. Он искренне верил этим людям, верил в идеалы республики. Будет ли верить теперь? Не могу сказать. Наверное, будет. От единичного провала трудно изменить устоявшееся мировоззрение. Но какой-то бой в его душе сегодня произойдёт.
– Щас, погоди!
Я всё же решил досмотреть действо хоть до какого-нибудь логического завершения и медленно, шаг за шагом, начал протискиваться ещё ближе.
– Долой правительство Торреса!