Чтение онлайн

— Сегодня, Майса, ты красивая… как невеста! — оглядывая жену, ласково сказал Байрамгельды. — Этот свой орден ты заслужила больше, чем кто-либо другой. Ты — настоящая героиня! Ведь всех десятерых наших детей, всех до единого, ты подняла в одиночку, без моей помощи!..

От этих слов Огульмайса расцвела еще больше. Ее большие синие глаза светились нежностью и любовью.

— А Бегенч и Клычли тоже приехали? — спросила Огульмайса.

— Приехали. Скоро явятся к нам.

— Ну, а меня ты не бросишь теперь?

— Нет, не брошу, — серьезно сказал Байрамгельды, привлекая к себе жену. — Теперь мы будем вместе. На всю жизнь. Я буду копать коллекторы, дренаж, строить где-нибудь по-соседству с нашим селом, а ты будешь привозить мне вкусные обеды. Вот так мы и будем жить. Правда, на канале надо построить еще два водохранилища, но это уже сделают другие, более молодые, чем я.

Байрамгельды ушел в другую комнату, переоделся. Белая сорочка, галстук и новый коричневый костюм преобразили его, сделали молодым, красивым. Яркой искоркой вспыхнула и засверкала на груди Золотая Звезда героя.

А в это время во дворе, на пылающих глиняных очагах, где стояла целая батарея казанов, расставлялись столы, стулья. Возле котлов, давая указания своим помощникам, деловито и весело хлопотал Курбан-ага.

Но что за праздник без певца! Вскоре откуда-то пришел и бахши. Он занял место на топчане и, пока готовился праздничный обед, играл на дутаре [8] и пел песни, прославляя силу и доблесть могучих батыров [9] , повернувших неукротимую Джейхун в сторону знойных песков необъятной пустыни.

Обычно в начале декабря — или чуть позже — в наш город приходит зима. Она приходит вскоре после долгого ненастья, когда на беспросветно-сером небе хмуро громоздятся облака, когда на городские улицы неизвестно откуда вползают туманы, а сверху долго и нудно сыплется водяная пыль.

Но вот однажды ударит мороз, сбросив с деревьев пеструю листву. После мокрого ненастья и первого крутого заморозка наступят дни удивительной прозрачности и нежной ослепительной синевы.

В это время где-нибудь на тихой улице, на солнце-греве, вдоль глухого забора или сквозной садовой решетки, проглянет робкая щетинка заячьего ячменя. Эта скромная травка — первая вестница нашей весны.

Потом — в январе или феврале — густыми травами оденутся предгорные холмы, к которым придвинулся своими домами наш город. Упругие ветви клёнов и тополей уже усыпаны живыми бугорками почек. Кажется, еще немного, еще день-другой и серые тополя развесят пучки бордовых сережек — в каждом пучке по четыре сережки. К этому же времени расцветут клёны. Хотя они и без листьев, но вид у них уже праздничный, нарядный: теплый ветерок раскачивает на ветвях тысячи золотисто-красных кисточек-подвесок.

И все-таки настоящая весна приходит позже. В апреле. Изумительны в эту пору вечера: как будто ярче и крупнее звезды. И каждая из них сверкает и переливается так, словно смотрит на землю сквозь чистые, радостные слезы. Откуда-то доносится приятный аромат распустившихся роз, цветущих катальп и акаций. Дома, горы, деревья — всё притихло, всё нежится в теплой благоуханной ласковости апрельского вечера.

Весна!.. Какие тут могут быть занятия, учебники, если ты влюблён и тебе чуть больше двадцати!..

…Упорно глядя в раскрытую книгу, Олег водил глазами по одним и тем же строчкам, но ничего запомнить не мог: наука никак не лезла в голову. Тогда он поднял глаза и рассеянно обвёл взглядом верхнюю часть стен небольшой читальни, где на одном уровне висели старые выцветшие портреты корифеев медицинской науки: Павлова, Пирогова. Мечникова, Бурденко, Пастера и многих других. Все они были уже людьми пожилыми и своим невеселым видом навевали лить скуку да усиливали желание, как можно скорее вырваться на свежий воздух, в душистую прохладу городских улиц.

Рядом с Олегом, за одним столиком сидела его однокурсница Ада Загорская. Следует заметить, что природа не поскупилась, чтобы щедро её наделить девичьей красотой, а также гордым независимым характером. Олег Ланцев влюблен в неё давно, чуть ли ни с первого курса мединститута. Но что нравилось ему больше в ней: её расцветшая в полную силу красота или гордый нрав, он вряд ли бы ответил сразу. Видимо, нравилось и то, и другое.

Осторожно скосив глаза в сторону Ады, он увидел, что она поглощена чтением конспекта по акушерству (а, может, делала вид, что поглощена). И еще он увидел пленительный профиль, каждая черта которого вызывала в нем целую бурю скрытого восторга. Чистая, без единого пятнышка, щека алела свежим румянцем. Нос слегка был привздернут и придавал лицу неунывающий вид. Часть низкого лба и правый глаз были притенены тёмными вьющимися волосами, падавшими на спину ниже плеч.

Олег повернулся налево и чуть заметно наклонился к разрумянившейся щеке Ады. Сам не ожидая того, он вдруг почувствовал тяжелые толчки сердца и неодолимое желание обнять и поцеловать её. Изо всех сил сдерживая себя, Олег воровато поглядел по сторонам — не следит ли кто за ним? Но никто из сидевших в зале студентов за ним не следил, и поцеловать Аду, пожалуй, можно было бы. Однако, он не решился, так как не был уверен, что она благосклонно отнесется к его «вольности». Их отношения еще не были настолько близкими и простыми, чтобы целоваться прилюдно, где вздумается.

Усмирив свой пыл, Олег тихо прошептал!

— Уйдем?

— Уйдем, — ответила она и начала собирать со стола книги, тетради и складывать в портфель, в котором лежали стетоскоп и белый больничный халат.

Легким ветром промчались они по вестибюлю института. Потом, открыв входную дверь, сбежали по крутым ступенькам высокого крыльца в медленно пошла по тротуару притихшей улицы.

— Ах, Олег, Олег! Ведь это же преступление! — прижимаясь к плечу своего спутника, с тревогой сказала Ада.

— О чем ты? — с усмешкой спросил Олег. — Уж не наше ли бегство из читальни ты имеешь в виду?

— Ну, конечно! Ведь вполне часа два или три можно было бы позаниматься…

— Брось, милая, не ной. Все выучим, все успеем, — уверял Олег.

Ада не возражала. Она все еще не могла отделаться от досады, что так рано ушла из читальни.

«Он-то, пожалуй, успеет, — думала Ада, глядя в даль просторной, слегка понижающейся к востоку улицы, ярко озаренной двумя рядами высоких светильников. — У него всё получается быстро. А вот она-то вряд ли успеет. Ведь знала об этом и все-таки согласилась на эту прогулку».