Чтение онлайн

Короче, как не крути, все возможные смыслы вопроса «А зачем это вам, братва, перевод Канта?» исчерпываются ответами, диалектически содержащимися внутри самих этих многочисленных смыслах данного вопроса. Вопрос же, в котором отсутствует вопрос, — пустой вопрос. А чисто пацанский разговор пустых вопросов не терпит. И это даже не вопрос. Как бы ты там сам лично благоговейно не относился к Пустоте. Ай, ладно! Забудь эти песни, девушка-дзеро…

Вернёмся же к нашим альтебаранам, и продолжим.

Но продолжать чего-то вдруг заломило. Сбил дыхалку.

«Может чайку тебе сварить?» — спросил с надеждой Виктор сам у себя, и сам себе утвердительно ответил: «А то».

Проковылял, весело постукивая деревяшками гэта, на кухню. Налил из серебреного термоса в чайник талую воду — натопленный впрок ещё летом рыхлый алтайский снег. Поставил на огонь. В керамическое сито китайской чайной кружки (кружка намоленная, старая, — со стенок уже, пожалуй, мумиё соскребать можно) засыпал две щепочки зелёного и четыре жёлтого, добавил три реснички сааган-дальи, да веточку чабреца, и первым белым ключом всё это дело притомил. Крышечкой накрыл, и стал «Пройдя, зажмурившись, искус» вслух читать.

Этот стишок когда-то давным-давно сочинил он именно для процедуры заваривания чая в сезон байлу, в сезон «белых рос». Для других двадцати трёх сельскохозяйственных сезонов имелось у него в арсенале двадцать три других стихотворения. Они все, конечно, абсолютно разные — и по стилю и по размеру — заварочные вирши эти. И на прочтение каждого из них уходит разное количество времени.

Такими вышли они не случайно, а как раз наоборот, специально, — потому как для получения гармоничного сочетания аромата и вкуса, а также для создания правильного настроения и подготовки организма ритмичным дыханием к принятию божественного напитка в данный конкретный период года требуется, как известно, свой особый, точно выверенный срок. И свой напевный лад.

Кому-то это всё может показаться смешным и странным, но только Виктор, вслед за чайным поэтом эпохи Тан неким Лу Тунем, известным также в провинции Хунань под именем Мастера Жёлтого Источника, был глубоко убеждён, что мудрый человек должен в гораздо большей степени заботиться о вкусе чая, чем о всякой там проходящей мирской суете.

В общем, как бы там кто из сторонних к его причудам не относился, а сейчас, в первой декаде октября, чтобы всё в аккурат вышло, чтобы всё, как говориться, впритирочку получилось, полагалось у него вот этот вот колдовской текст произнести:

На декламацию этого шедевра, с учётом эстрадных подвываний и многозначительных пауз, уходит обычно шестьдесят четыре секунды. Плюс минус две. В начале октября — самое оно. Хотя, на вкус и цвет, как говорят, консенсуса нет. И каждый выбирает по себе. Женщину, религию, степень чайного настоя. Каждый своё. И каждому — своё.

И это, в общем-то, здорово, что каждому своё…

Виктор, произнеся с выражением согласно заученному тексту (и не без старательности прилежно успевающего ученика начальных классов) положенные слова, собрался уже было подцепить с кружки крышечку, да видно сегодняшний день задался каким-то не таким. Зачем-то именно в этот самый момент подумалось ему под руку, что нужно было бы, пожалуй, избавиться в последней строфе от глагольной рифмы. Всё-таки уже давно вырос, уже давно не маленький мальчик, чтобы глаголом в глагол тыкать. Подумал так, и тут же, не отходя от кассы, сочинил новое окончание заговора:

Вот теперь другое дело. Теперь — славно. И даже — стильно. И общей гламурности не портит.

Стильно-то это всё, конечно, стильно, да только чай-то передержал. Пришлось выливать. Даже пробовать не стал. Чтобы рецепторы не дезориентировать. Начал всё сызнова.

Начал, да не фига, не тут-то было, обломись, ибо — разбуженным зверем обижено зарычал телефон.

Точно, — всё нынче как-то не так идёт. Видимо, действительно, не день сегодня мазилы Бэтхама.

На этот звонок нужно было обязательно отозваться.

Дело в том, что раздался динь-дилидон не по обычному домашнему телефону, на автоответчик которого после его «интим и герболайф не предлагать, говорить после звукового сигнала» оставляют свои восторги, проклятья и деловые предложения читатели-почитатели, обыватели-злопыхатели, журналисты-поддатели и кровопийцы-издатели. К тому аппарату Виктор даже бы и не дёрнулся. А сработала как раз чёрная раритетная бандура, по виду — адская машинка, которую он промеж себя называл «вертушкой», и номер которой знали от силы человек пять-семь, — люди ближнего мелового круга. Того самого круга, что и узок, и, как это не парадоксально, далёк. Этих людей игнорировать — себе на яйца наступать. Поэтому Виктор и отреагировал незамедлительно. Подлетел. Как дневальный к тумбочке.

В трубке раздался глухой хрипловатый голос, который по-английски с квакающим французским прононсом старательно произнёс: «Hi, Victor. I in Moscow», после чего сразу же послышались гудки отбоя.

Виктор конечно же узнал этот баритон, только в этот раз его вдруг почему-то покоробило то обстоятельство, что, оказывается, старина Жан произносит его имя с ударением на второй слог. Вот так вот — ВиктОр. Блин! Раньше он как-то особого внимания на это не обращал. А сейчас вот заметил. Впрочем, сразу и понял, почему его это так царапнуло. Просто в башке моментом выстроилась ассоциативная цепочка: ВиктОр — Гюго — Нотр-Дам «Belle» — чёрт бы их всех побрал!

Этим гимном *censored* страдальцев из чмошного мюзикла достал его прошлой весной сосед снизу. До такой степени достал, что Виктору пришлось для полной звукоизоляции сменить дуб паркета на пробковые плиты. И выложить за это немереное количество тонн североамериканских денег. Вспоминать об этом было неприятно.

Разбилось сердце белокурой флер де лиз… Прости, господи!

Кстати, именно после этого Боб и стал называть его «Майором Африка». Мало того, говорит, что живёшь ты в Башне Из Слоновой Кости, так у тебя ещё и пол теперь из пробки. Ха-ха-ха. Не смешно. Майор Африка. Почему майор-то, спрашивается? А потому что Капитан Африка у нас уже, оказывается, есть. Кхе-кхе-кхе.

Прокрутив в голове туда-сюда всю эту ерунду, Виктор запоздало понял, что только что, — и пяти минут не прошло, — вспоминал Бодрийяра всуе. К слову его имя пришлось, и вдруг — бац! — он тут же сам и звонит. Ну и как не верить после этого собственной интуиции?

Значит старик в Москве. И хочет встретиться. Срочно. Конечно, срочно, раз сам на связь вышел. Вопреки элементарным требованиям конспирации. Такого раньше никогда за ним не водилось. Обычно — только через связных. Стало быть, что-то серьёзное случилось. Ей-ей.