Чтение онлайн

Выборные новгородские сановники, посадник и тысяцкий, вели текущие дела управления, помогая князю и в то же время наблюдая за ним. Посадник ведал гражданскими делами, а тысяцкий был предводителем новгородской «тысячи», то есть ополчения. В ведении посадника находились выборные старосты концов («кончанские», «конецкие») и улиц («уличанские», или «улицкие»). Тысяцкому были подчинены сотские – начальники десяти «сотен», составляющих тысячу. В древности всегда бывало так, что каждый чиновник не только управлял, но и судил своих подчиненных; по общему обычаю, был свой суд и у посадника, и у тысяцкого. Вече выбирало этих сановников без срока; они были на степени, то есть правили свою должность, пока были угодны вечу. Посадник всегда выбирался из знатнейших и богатейших новгородцев, из больших «бояр», и поэтому был представителем новгородской аристократии. Напротив, тысяцкий представлял собою всю новгородскую массу, входившую в «тысячу».

Управление пятин новгородских и пригородов находилось в руках выборных новгородских властей. Пятины и пригороды были приписаны к «концам» Новгорода и сносились с Новгородом через свой «конец». Что же касается до новгородских «земель» и «волостей», то степень и порядок их зависимости от Новгорода трудно определить. Ими правили, скорее всего, новгородские промышленники, которые в них заводили свои промысла и устраивали свое частное вотчинное управление.

Новгородский владыка, архиепископ, не только ведал новгородскую церковь, но имел большое значение и в политической жизни Новгорода. Он занимал первое место в новгородском правительственном совете. Он следил за деятельностью веча: всякое решение веча обыкновенно требовало «благословения» владыки; в вечевых распрях владыка являлся примирителем, входя в бушующую толпу в священном облачении и с крестом. В сношениях с иноземцами владыка часто являлся на первом месте: он своею печатью скреплял договорные грамоты, к нему иноземцы обращались за покровительством и защитою, когда их обижали в Новгороде. Двор владыки у Софийского собора и самый собор св. Софии были правительственным центром, где собиралась «господа», хранился государственный архив Новгорода и богатая Софийская церковная казна, на которую новгородцы смотрели как на государственную. Владыка управлял громадным количеством церковных новгородских земель. У него был свой штат чиновников и служни («софияне») и свой «полк» отборной тяжелой конницы, отдельно от общего новгородского ополчения. Понятно, почему новгородцам было важно самим выбирать своего владыку, а не получать назначенного со стороны.

Новгородцы обладали мощной идеологией, которая на протяжении столетий доказала свою жизнестойкость. Внешним проявлением этой идеи было прославление Господина Великого Новгорода и созидание его политического могущества. Но еще более важной составляющей частью идеи являлось служение Святой Софии. Безусловно, для православных новгородцев духовное содержание идеологии было существенней ее внешней формы, которая для них являлась только видимым, осязаемым воплощением идеи служения Святой Софии, Премудрости Божией. В политической символике Великого Новгорода его сувереном, носителем верховной власти представлялась сама Святая София. Святая София была не только именем всей поместной новгородской церкви, как это выражалось в формуле: «Святая Соборная и апостольская церковь Святой Софии». Это было имя самой республики, от этого священного имени писались договоры и торжественные грамоты, ей приносили присягу князья и власти. Она мыслилась собственницей новгородских земель, особенно церковных («дом Святой Софии»). В ней народная воля нашла себе небесный символ, свободный от капризной изменчивости настроений толпы. «Умрем за Святую Софию!» – боевой клич новгородцев. С именем Святой Софии на устах новгородцы сражались с захватчиками за свою свободу. Они твердо верили в то, что Новгородом посредством различных властных структур правит Сама Святая София. На поле брани они умирали не за какие-либо общественно-государственные институты, а за Божию Правду, которую хранил Великий Новгород. Для новгородцев само существование их города и республики было явным проявлением Божией Премудрости на Русской земле. Поэтому не удивительно столь сугубое почитание новгородцами Святой Софии. Они неизменно и усердно молились Ей о Новгороде, свято веря, что общественное и личное, духовное и земное благосостояние возможно только благодаря постоянному воплощению промысла Божия в жизни их государства.

Святая София имела у новгородцев осязаемый символ – Софийский собор. Значение этого собора для Новгорода было столь велико, что новгородский летописец смело утверждал: «Где Святая София, тут Новгород!» Новгород был республикой – Господином Великим Новгородом. Собор Святой Софии являлся его духовным центром, и существовало поверье, что Новгород охраняется «Божественной Премудростью». Софийский собор использовался не только для богослужения. Он являлся местом, где проходили различные государственные акты и торжественные церемонии, устраивались, например, приемы иностранных послов; здесь размещались библиотека и архив древнего Новгорода, хранились исторические ценности города, образцы мер и весов. Под звон Софии на площади перед собором собиралось всенародное вече, устраивались проводы воинов и встречи победителей. Собор Святой Софии воспитывал в новгородцах национально-патриотические чувства. В нем располагался пантеон героев и выдающихся деятелей Новгородской республики. Церковь Святой Софии имела патрональное значение для Новгорода и всей его земли. Там хоронили владык, иногда князей и тех граждан, которые особенными подвигами и услугами отечеству удостаивались по смерти такой чести, преимущественно когда они положили голову в бою за веру и новгородскую свободу. Быть погребенным в храме Святой Софии считалось самой высокой честью.

В Новгородской республике между Церковью и государством царила гармония. Более того, нигде в других городах и княжествах древней Руси Церковь не была так тесно связана с государственной жизнью, как в Новгороде. При этом православные новгородцы ставили Церковь выше государства. В других русских землях, возглавляемых князьями, такого сознательного и основанного на свободной воле единства гражданского общества, как в Новгороде, не было. В русских княжествах существовало разделение властей. Главой светской власти был князь, церковной – местный епископ. Поэтому при всем теснейшем сотрудничестве светской и церковной властей другим русским землям не удавалось приблизиться к новгородскому идеалу.

Святая София была владычицей и покровительницей города и государства. На земле ее представлял всенародно избранный архиепископ. Он, по словам Н. Костомарова, был живым выражением власти Святой Софии над Новгородом. Новгородский владыка был духовным вождем нации. По мере утраты князьями в Новгороде властных функций, монархическое начало все более и более сосредотачивалось в архиепископских палатах. Постепенно вокруг владык сформировался двор, подобный княжескому. Такое подробное описание боярства, веча и теократии республиканского Новгорода вовсе не случайно. Автор хотел показать, что в целом традиции государственности в Новгороде были несравненно более глубокими, со своим внутренним стержнем и более прочными, чем на Украине, практически без борьбы оказавшейся под властью Польши. И роль новгородской теократии и ее главы – архиепископа – была самой мудрой при процессе создания единой России.

Система избрания главы Церкви была совершенно различной в Новгороде и Москве, что определялось различиями в их политическом строе. Митрополита избирал освященный собор, при этом решающее слово принадлежало московскому государю. Из претендентов нередко одерживал верх тот, кто мог заплатить в казну больше денег. В Новгороде право избрания владыки принадлежало новгородскому вече. Шансы на избрание имели лишь наиболее популярные в республике и авторитетные иерархи. Нередко на архиепископский престол избирались простые священники или монахи, не имеющие сана. В Новгородской республике не существовало церковной бюрократии, поэтому никакая карьерная лестница к архиепископской кафедре не вела. Протекция, деньги, знатность не имели значения. От кандидата на высшую церковную должность требовались необходимые личные качества и глубокое народное уважение. Владычество в Новгороде было одним из важнейших государственных институтов республиканского времени, сравнимым с постами посадника и тысяцкого. Свидетельство тому – регулярное с середины XII века избрание новгородского епископа из среды местного духовенства, проводимое светскими лицами на вече. Не подлежит сомнению тот факт, что система выбора владыки на вече, не фиксируемая в других городах Руси, является одним из результатов политических и социальных реформ XII века в Новгороде. Высшие должности в республике могли занимать только коренные новгородцы. Некоторое исключение делалось лишь для приглашаемого князя. На архиепископа это исключение не распространялось. Почему? Потому что он, в отличие от князя, избирался на свое служение пожизненно и сместить его, опять же в отличие от князя, было не так легко. И самое главное: в Новгороде князь не обладал реальной властью, а архиепископ был носителем почти всей ее полноты. Только в ранний период церковной истории на новгородскую кафедру епископы присылались из Киева, позднее они избирались из коренных жителей Новгорода. При выборе себе архипастыря новгородцы держались неизменно одного правила: чтобы он был из местного духовенства, черного или белого, а затем обращали внимание только на достоинства избираемого, нимало не стесняясь его саном. Почему главу новгородской архиепископии избирали на вече? В древней христианской Церкви епископа выбирали и клирики, и миряне. Таким образом, в практике избрания епископа новгородцы не были оригинальны – они только следовали апостольской традиции. Как правило, на рукоположение в архиепископа вече выбирало трех кандидатов. Их имена писали на жребиях, которые клали на престол собора Святой Софии. Служили литургию. После окончания богослужения тянули жребий, который и определял имя нового владыки. Новгородцы считали, что именно таким образом лучше всего совершается божественное волеизъявление. Они говорили: «Не хотим избрания от человека, а желаем принять извещение от Бога – кого Бог захочет и Святая София». Но была и еще одна причина, по которой новгородцы избирали владыку сначала на вече, а затем жребием. Какая же? Она заключалась в том факте, что архиепископ в Новгороде не только возглавлял Церковь, но и был одним из главных государственных лиц республики. А все, что имело в Новгороде власть, силу и влияние, окончательно, по исконному народному понятию, надлежало исходить из народной воли. И отсюда необходимость избрания владыки на вече. Жребий же служил гарантией того, что архиепископский сан получит не ставленник какого-либо боярского клана, а человек, чуждый внутриполитических симпатий и заботящийся о всеобщем благе. Владыка стоял выше партий и выражал единство республики. Чтоб сделать реальной его независимость, кандидаты, избранные вечем, подвергались жеребьевке.

Основу хозяйства новгородских монастырей составляли принадлежавшие им земли. Монастырские угодья постоянно расширялись. В XIV–XV веках произошел особенно быстрый рост монастырских землевладений, «в результате которого из десятилетия в десятилетие совершалось перераспределение земельного фонда Новгородского государства в пользу монастырских вотчин. В XIV и особенно в XV веке монастыри стали играть важную роль в экономике Новгородской республики. Рост богатства монастырей не только укреплял их иммунитет, но и приводил к усилению их воздействия на государственный аппарат. Имеются факты, позволяющие говорить о своего рода сращивании мирской администрации Новгорода с администрацией некоторых монастырей». Бесспорное главенство среди всех новгородских обителей принадлежало Юрьеву монастырю. Его настоятель носил особый титул – «новгородский архимандрит». Назначал его не архиепископ, а вече. Новгородский архимандрит, наряду с посадником и тысяцким, являлся одним из высших должностных лиц республики. От новгородского архиепископа Юрьев монастырь и его архимандрит почти во всем были независимы. Эта самостоятельность объяснялась тем, что монастырь принадлежал юрисдикции веча. Более того, Юрьев монастырь не был единственной обителью, независимой от архиепископа. Автономией пользовались также те монастыри, ктиторство над которыми принадлежало пяти новгородским концам. Каждый из них имел свой монастырь, находившийся в его юрисдикции. Кончанские монастыри были для жителей концов не только средоточием церковной жизни, но и теократической основой местного самоуправления. Игумены этих монастырей, занимая видное положение среди руководителей концов, скрепляли своими печатями грамоты, составленные кончанской администрацией.

В Новгородской республике существовали десятки монастырей, ктиторами которых были влиятельные и богатые боярские семейства. Они десятилетиями строили и содержали эти монастыри на собственные средства. Такие обители становились их родовыми духовными гнездами. В стенах этих монастырей боярские семьи имели фамильные усыпальницы. Бояре, желавшие принять иноческий чин, постригались там в монашество. Все монастыри, основанные боярами одного из новгородских концов, подчинялись главному монастырю этого конца. Настоятелей родовых обителей возглавлял игумен кончанского монастыря. Во главе игуменов кончанских монастырей стоял архимандрит Юрьева монастыря. «Таким образом, новгородскую архимандритию следует представлять себе в виде особого государственного института, независимого от архиепископа, подчиняющегося вечу и формируемого на вече, опирающегося на кончанское представительство и экономически обеспеченного громадными монастырскими вотчинами».

Как уже было сказано, в Новгороде существовали параллельные властные структуры, которые возглавляли наместник, тысяцкий и князь, выбранные на вече. Как видим, подобные структуры имелись и в церковной сфере. Для чего это было нужно? Для предотвращения узурпации власти и для функционирования подлинного теократического народовластия. Архиепископ, возглавлявший белое духовенство, получал власть от веча. Новгородским монашеством руководил архимандрит Юрьева монастыря, но свой пост он также принимал от народного собрания. Таким образом, народ, составлявший Новгородскую Церковь, вручал власть своим вождям и контролировал ее.

В Новгороде, как и везде на Руси, можно оставлять золото или другие ценные вещи на улицах и в кабаках. Адам Бременский, германский купец.

Сегодня, в начале XXI века, наши соотечественники путешествуют по всему миру и с самыми разными целями. Кто едет в командировку, кто в отпуск, а кто-то путешествует в самом изначальном смысле этого слова, подобно Федору Конюхову или Туру Хейердалу. Одним словом, сбылась давняя мечта Геннадия Викторовича Хазанова, когда-то гневно вопрошавшего: «И сколько можно смотреть на мир глазами Сенкевича!!?». Относятся к нашим по-разному, да и люди едут тоже разные. «Русские – экстремалы». Распространенное мнение. Конюхов, Чагин, в кадре – Тактаров, Емельяненко и К. Нежелание покидать Нью-Орлеан после «Катрины» в 2005-м и Египет во время революции в 2011-м. Другие, особенно в чинной Европе, осуждают замашки шумных новых русских, порождая чудные и нелепые легенды типа: «Трое наглых русских туристов напали на двенадцать (!?) испанских полицейских и хорошенько (?) их поколотили (??)». В общем, комментарии разные, но в целом к нам явно привыкают, и русские люди становятся такими же неотъемлемыми персонами мировых просторов, как русские космонавты, непрерывно бороздящие… – просторов космических. Несмотря на всяческие санкции и контрсанкции. И, как говаривал классик, процесс, товарищи, пошел. Но вот вопрос. Наши ездили по миру и до Николая, и начиная с Горбачева. А как было раньше, особенно существенно раньше, до Петра I? И оказывается, что в средние века наши люди были гостями частыми и в Европе, и в Азии. А в XIV веке поток Русских «гостей», и купцов, и князей, достиг пиковых значений до времен Петра Алексеевича. И каково к ним было отношение?