Чтение онлайн

– Француз, – согласился Засядько. – Но с детства живу в России. И служу в ее армии, как, к слову, служат многие французы. Которые бежали от революции.

Он видел, как она закусила губу. Час назад шел разговор, что отравить надо русского, а не соотечественника.

– Я жена коменданта крепости, – сказала она, чуть побледнев. – Я слышала, он чересчур грубо обошелся с вами… И чтобы вы не составили из-за него неверное представление о Франции, я попытаюсь как-то компенсировать ваши неудобства.

– Я польщен, – воскликнул Засядько. – Но каким образом?

– Каким смогу, – улыбнулась она.

Она присела рядом, поднос поставила между ними. Засядько видел в ее глазах как замешательство, так и удовольствие, что он оказался не диким тунгусом, как представила со слов де Артаньяка. Но нервничает чересчур сильно. Вряд ли можно объяснить опасением, что внезапно явится грозный комендант крепости.

– Вам не достанется от мужа? – спросил он.

Ее лицо, созданное для поцелуев, было безупречным, а губы – полными и зовущими. В крупных, с влажным блеском, глазах ощущалась тайна, приглашение, даже намек на некую общую тайну. Нежная шея, полуоткрытые плечи, глубокое декольте, откуда из ложбинок между грудей поднимается смешанный аромат духов и женского тела. Дышала она глубже, чем следовало после трех ступенек, разве что бежала через всю крепость, отчего грудь вздымалась, туго натягивая тонкую ткань и показывая ему нежнейшие полушария.

– Муж занят делом, – ответила она, – я же, как могу, выправляю его мелкие промахи. Разве это не похвально?

– Конечно, – заверил он торопливо. – Но мне не хотелось бы оставлять вас без ужина.

Она засмеялась, ее глаза с удовольствием скользнули по его мужественной фигуре. В глазах на миг мелькнула тревога, намек на страх, но это мог быть страх быть застигнутой мужем в таком неподходящем для жены коменданта месте.

– Женщины должны ограничивать себя в еде, – объяснила она. – У нас говорят: «Чтобы быть красивой – надо страдать».

– Зато могут не ограничивать в других стремлениях, – ответил он значительно.

Их глаза встретились, пару мгновений держали друг друга взглядами. Он увидел и неприкрытое удовольствие, что он оказался красивым мужчиной, а не старым уродом, и растущее сожаление, что придется его добавить к многочисленным жертвам войны, и… поверх всего темную страсть, низменную и потому могучую, не знающую преград. Страсть к мощи, богатству, власти.

– Да, – ответила она просто. – Не все женщины – игрушки в руках мужчин. Некоторые умеют выбирать дороги сами. Надеюсь, вы не откажетесь от бокала вина в честь таких женщин?

Он развел руками:

– Как можно! Только слабые мужчины хотят видеть в женщинах игрушки.

– Вы не слабый?

Он прямо посмотрел в ее глаза:

– Вы сможете убедиться.

Она вытащила пробку, начала разливатьвино. Сперва плеснула себе, подчиняясь древним правилам, что надо показать, что вино не отравлено, и чтобы крошки пробки слить себе, затем наполнила до краев его бокал, а потом уже долила себе.

Засядько с сильно бьющимся сердцем наблюдал за ее руками. На безымянном пальце поблескивает золотой перстень. Яд там. Но пока сидят вот так и беседуют, у нее нет шансов высыпать незаметно. Хотя вино подобрала умело: темное, густое. В шампанском, скажем, даже белый порошок был бы заметен. Пришлось бы долго отвлекать его внимание, пока растворится.

Его пальцы ощутили прохладный металл серебряного бокала.

– Что ж, за настоящих женщин!

Она подняла бокал на уровень глаз. Глаза ее смеялись.

– За настоящих!

На миг он ощутил беспокойство, что яд уже в его бокале, но Франсуаза тоже следила за каждым его движением, и он сделал первый глоток. Вино было отменное, с приятной горчинкой, умеренной крепостью, сладкое и густое, какие он предпочитал наливать себе, когда вынужден был принимать участие в застольях.

– Как вы уживаетесь с русскими? – спросила она. И, не дожидаясь ответа, пояснила: – Русские в моем представлении – это нечто среднее между монголами и тунгусами. А вы сложены, как я уже вижу, подобно греческому богу, глаза же у вас как у самого дьявола… у меня уже бегут мурашки по коже!

Смеясь, она протянула белую нежную руку. Кожа была чиста и шелковиста на ощупь, Засядько задержал ее ладонь в своей руке. Их глаза снова встретились, он увидел в ее лице растущее желание. Ее грудь начала вздыматься еще чаще.

Ему не надо было быть умельцем в салонных играх, чтобы понять, чего ждут от него дальше. Каждый жест этой женщины и рассчитан на тупых мужчин, что прежде всего подчиняются велениям своего мужского естества, а уж потом – Богу, королям, императорам или Отечеству. Про своих жен в эти мгновения не вспоминают вовсе.

Он привлек ее к себе, и она, коротко и с облегчением вздохнув, прильнула к его широкой груди. Запах духов и тела стал сильнее, его руки непроизвольно стиснулись на ней, и он ощутил, как его дыхание тоже стало чаще.

– Погоди, – шепнула она тихо. – Это так неожиданно… Я никогда не изменяла мужу. Мне надо бы еще вина… Я вся дрожу. Не осмелюсь.

Пальцы ее вздрагивали, и, когда наливала, дважды плеснула мимо бокалов. Они выпили, глядя друг другу в глаза. Затем она наполнила их в третий раз, оставила. Но поднос стоял на ложе, и она аккуратно подняла и перенесла на стол. Осторожно поставила, подвигала, поочередно сняла с подноса на стол, все это время закрывала от русского офицера спиной.

Когда повернулась, лицо было бледным, губы вздрагивали. Он пытался найти в ее глазах страх и раскаяние, но там была только отчаянная решимость.

– Не хочешь еще бокал? – спросил он.

– Пока нет, – ответила она торопливым шепотом.

Дает время раствориться, понял он. Ее руки были нежными, и, когда она прижалась всем телом, он ощутил, что даже бокал с ядом не может охладить его жара. Да и то, ночь выдалась жаркая, и, начиная с французов, его все наперебой кормили жареным мясом с острыми специями. В крови и без того огонь!

В какой-то момент она жарко шепнула:

– Погоди, разденусь…

Он начал расстегивать многочисленные застежки на ее платье, она тихо засмеялась:

– Отвернись…

– Как скажешь.

Она, повернувшись к нему спиной, что-то делала со своим платьем, высвобождалась из тугого корсета, а он, мгновенно увидев шанс, схватил ее бокал, выпил залпом, из своего перелил в ее, а свой успел наполнить из бутылки.

Отшвырнув платье, она скользнула на ложе. Ее прищуренные глаза наблюдали, как он неспешно сбросил одежду, потянулся к ней. «Готовится отправить меня на тот свет», – подумал он, стараясь разжечь в себе гнев, но гнев погасал, не успев разгореться, а его руки уже схватили ее, сжали.

Ему не помешала ни дверь, в которую могли войти солдаты, ни то, что женщина замыслила его убить. В конце концов, кто хочет взлететь высоко, должен быть готов и к падению. Кто играет по маленькой, у того как проигрыши, так и выигрыши крохотные. А эта женщина восхотела очень многого…

Когда их дыхание выровнялось, она с трудом высвободилась из его рук. Разрумянившееся лицо покрылось мелкими капельками пота, глаза потемнели, а зрачки стали широкими, заняли всю радужную оболочку. Она смотрела на него со странным выражением.