Чтение онлайн

Мариусу упорно казалось, что пока переправлять Барбадильо нечего.

— Главную трудность я видел в том, что чужаку практически невозможно пересечь страну Джанг. Но нередко случается, что сложнейшая задача находит вдруг элементарное решение. Я познакомился с одним торговцем из города Нинеса. Звали его Севери. Он владел небольшой баркой, на которой транспортировал вверх по реке Силь мед и ткани — это добро в Джанге идет нарасхват. И я уговорил его доставить меня к истокам Сили — почти до самой Кабы, откуда я мог бы за считанные часы добраться до Красного Леса.

Перед глазами Мариуса живо возникла картинка: кромка Красного Леса и валун на могиле Расмуса.

— Плавание по реке Силь прошло без приключений. Никого не встретив, я достиг Красного Леса, а затем попал в Умар. Там я услышал историю о Светлом Пророке и о том, что в пустыне живут какие-то мерданы.

— Постой! — перебил его Мариус. — Светлый Пророк — это же ты!

— Все правильно, — ухмыльнулся Барбадильо. — Но и умарцы когда-то имели своего Светлого Пророка. Он вывел их из Джанга и открыл им нового, Светлого Бога. Идея мне понравилась, и я ее использовал. Я понимал: если хочу добраться до сокровищ, мне придется завести дружбу с мерданами. Но дружба — хорошо, а власть — лучше. Чтобы полностью исключить возможность неудачи, я хотел подчинить себе мерданов. Оставалось только придумать красивую и убедительную легенду.

Да уж, придумывать ты мастак, подумал Мариус.

— Окончательно решив стать Светлым Пророком, я отправился в пустыню. Я не знал, во что верят мерданы, и потому у меня не было другого варианта, кроме как импровизировать на ходу и подстраивать идею под конкретную ситуацию. Дальше все случилось, как и положено. Меня задержали и отправили на обследование к Матери мерданов. Попав в ее курган, я увидел обращенного Рагулу и понял, что очутился в стойбище ренов-юртениан, шестьсот лет назад изгнанных с родины! Считалось, что их следы безвозвратно утеряны. Сам того не подозревая, я сделал открытие, которому позавидовали бы многие историки. А самое главное — стало ясно, как использовать легенду о Светлом Пророке. "Я — Тот, Кого Послал Вам Истинный Рагула" — сказал я Матери. Конечно, она мне не поверила. Но, слава богу, я достаточно прочел о юртенианах, чтобы замутить им головы их же собственным учением. Добившись своего, я обеспечил свое будущее. С тех пор я — хозяин Пустыни Гномов, и мерданы терпеливо ждут, когда же я поведу этот избранный народ к великим свершениям. Ведь именно в этом и состоит миссия Светлого Пророка.

История Барбадильо была самым невероятным, что Мариусу довелось услышать с начала путешествия.

— И ты их поведешь? — спросил он.

— Почему бы и нет? — Барбадильо дерзко вскинул бровь. Мариусу стало неуютно, как будто он на самом деле столкнулся с богоизбранным, знающим, как презреть границы возможного. Мариус еще не встречал человека, столь умело управляющего чужими душами. В этом деле Барбадильо дал бы сто очков вперед даже старосте Ури Боксерману.

Но при этом Мариус не ощущал в Барбадильо врага. Напротив, было очевидно, что этот великий человек Мариусу помогает. Причины? О них наш герой думал много и безуспешно. И, в конце концов сдался, довольствуясь тем, что находится под надежной защитой, хорошо питается, быстро продвигается к цели. Большего пока не требовалось.

И, кстати, большего в Пустыне Гномов Мариусу никто не мог дать. Разве что сам Обращенный Рагула.

Барбадильо умудрился оставить за пределами своего рассказа самые интересные моменты. Мариус мог согласиться с его замечанием, что вся правда нужна лишь дуракам, неспособным мыслить. Но можно ли мыслить, не зная ключевых фактов? И Мариус задал самый невинный из оставшихся вопросов:

— Клад-то ты нашел?

Реакция Барбадильо его поразила. Великий и ужасный сардонически улыбнулся и добродушно проворковал:

— Как тебе сказать? И да, и нет. Я просто не ожидал, что он окажется таким.

Снедаемый любопытством, Мариус уже не мог остановиться:

— Он и вправду так велик?

— И даже больше, — спокойно произнес Барбадильо, а в глазах его заплясали желтые чертики. — Впрочем, не могу сказать, что нашел искомое.

Самый надежный ответ — тот, который все окончательно запутывает. Поняв, что большего ему не узнать, Мариус прекратил расспросы. Тему гибели Губерта он все-таки оставил вне обсуждения. Мариус вспомнил день, казавшийся безнадежно далеким, а на самом деле — отделенный лишь тончайшим временным слоем. Но в каменном мире пустыни время жило по особым законам, оно разжижалось, вчерашний день удалялся в далекое прошлое. И казалось, что смерть Губерта произошла не просто давно, а где-то в другом измерении. Мариус вспомнил день, когда из холма Матери мерданов извлекли тело Губерта, причем без малейших следов насилия. Но в глазах покойного застыл невероятный, непередаваемый ужас. Что же мог увидеть он в свой последний миг? Ответа, можно считать, не существовало, поскольку знал его только один человек, в прошлом — великий шут, в настоящем — Светлый Пророк. И великие, и пророки к откровенности расположены редко.

Комментируя мерданам смерть Губерта, Барбадильо сказал: "Всемогущий Рагула покарал святотатца, усомнившегося в непогрешимости Господа". Просто и гениально. Никаких вопросов. Мерданы, оглушенные гибелью своего старосты, молчали. Молчали трепетно. Смерть Губерта лишь добавила очков Светлому Пророку. Мерданы приняли объяснение, потому что выбора у них все равно не было. Мариус пророку не поверил. Он имел свободу выбора. Для него Светлый Пророк был обычным человеком, и ему казалось, что поединок между Барбадильо и Губертом в священном холме обошелся без участия Рагулы.

Никогда не забыть Мариусу ночь с 15 на 16 октября. Священный курган мерданов. Рядом — Барбадильо, а также (что неизбежно) — вонючая Матерь и скулящая девчонка. Мужчины с нескрываемым волнением ждут полуночи. Внутри кургана нарастает напряжение, возникает какая-то особая среда. Нервная изнуряющая дрожь не дает Мариусу сосредоточиться. В сумерках дальнего угла тяжело дышит каменный Рагула. По темным закоулкам гремят кости и цепи.

Ничего особенного не случилось. Ровно в полночь на лбу Рагулы вспыхнуло слово, видимое одному Мариусу. Слово было диковинное, прежде не слыханное — «габискирия». Что это такое, не имел понятия даже Барбадильо. Зато он быстро сообразил, что делать дальше:

— Ну-ка, давай свою фразу с самого начала.

Мариус пробормотал:

— Двенадцать морей одолев, могучий пескарь тверди достиг…

Он запнулся. Барбадильо был к этому готов. Он уже все знал о путешествии Мариуса, о головоломке. И о забытом восьмом слове, которое, прежде чем отправиться на свидание с Орлом, подбирал несколько часов методов логического дополнения. В результате фронтального семантического анализа Барбадильо имел несколько десятков вариантов утерянного слова.

— Надеясь! — подсказал он.

— Надеясь позеленеть, вызнав тайну га… Габискирия.

Ничего не изменилось.

— Говори четче и громче! — раздраженно сказал Барбадильо. Мариус повторил фразу. Никакого эффекта.

— Попробуй вставить туда слово "желая"! — предложил Барбадильо.

Мариус попробовал — с тем же успехом.

— Черт! — сказал Барбадильо, безжалостно трепля себя за ухо. — Может, "стремясь"?

Это было не то слово. Барбадильо пошел в другом направлении. Он решил перебрать более общие варианты.

— Чтобы! — почти крикнул он.

Стоя перед обращенным Рагулой, Мариус, как болван, протарахтел эту тарабарщину:

— Двенадцать морей одолев, могучий пескарь тверди достиг, чтобы позеленеть, вызнав тайну габискирия!

Тут же произошли два события. Позади Рагулы, в каменной стене открылась очень небольшая ниша. А Мать мерданов впервые за последние двадцать пять лет покинула свое кресло — и, покинув, двинулась на Мариуса с лицом, искаженным злобой. Роняя со сморщенных губ коричневатую пену, она в исступлении хрипела: