Чтение онлайн

Железной хваткой Расмус взял одного из раков. Великолепный экземпляр беспомощно водил клешнями, пытаясь что-то сделать. Расмус решительно оторвал твари голову и перешел к следующей жертве. Это напоминало экзекуцию группы бунтовщиков, после которой остаются две неравнозначных кучки: головы и обезглавленные туловища. Взяв первую из тушек, уже спокойную, Расмус сурово нахмурился и стал яростно очищать шейку.

Он съел все, игнорируя лишь особо вонючие потроха, до донышка высосав каждую ножку, скрупулезно обработав клешни. Сырое мясо вставало поперек горла, просилось назад. Расмус настойчиво толкал его на верный путь, к желудку. В конце концов, пищевой тракт прекратил сопротивление. Мясо не имело вкуса, разве что отдавало тухлой водой. Но это были те белки и углеводы, без которых застоялась, которых требовала неумолимая липаза. Расмус вспомнил чей-то треп, что в Сальвулии осужденным на смерть дают есть только вареное мясо. Двадцать дней такой утонченной пытки — и в кишечнике начинается гниение, за которым следует токсикоз. Еще через пару дней осужденному приходит конец. Да-с, у каждого — свои проблемы…

С сожалением завершив трапезу, Расмус прислонился к обрыву и стал тупо глядеть за реку. Так он просидел, как ему показалось, минут десять (а в действительности — не менее полутора часов). Дело медленно шло на поправку. В животе дико урчало, буйстовала какая-то двенадцатиперстная кишка, бесчинствовала острая изжога. Но, поднявшись на ноги, Расмус сразу ощутил, что невинно убиенные раки сделали свое жертвенное дело.

А теперь — диалектика. Раки вернули силу организму Расмуса. Так берегитесь Расмуса, раки!

Час ловли — и Расмус довел свой боевой счет до пятидесяти трех раков. Пока хватит. На кистях рук и так живого места не осталось. Расмус смастерил из своей куртки что-то вроде котомки, загрузил туда добычу, связал рукава, продел в получившуюся петлю голову, саму «котомку» забросил за спину, как рюкзак, и начал восхождение.

Подъем оказался намного легче, чем спуск. Достигнув верха, Расмус громко выругался. Ни Уго, ни Мариуса, ни котомок.

Расмус немного подумал. Время, наверное, к шести вечера. Скоро начнет темнеть. Расмус быстренько разжег костер, хорошенько его раскочегарил и отправился на восток. Минут через десять он наткнулся на Уго с Мариусом. Хватая воздух ртами, как выброшенные на берег рыбы, два полудохлых путешественника лежали на котомках.

— Все назад! — ободряюще скомандовал Расмус. Он по очереди оттащил два живых трупа к костру. Затем принес воды. Через пару часов вокруг огня уже стоял пир горой. Мариус с Уго отчаянно уплетали вареных раков. Вернее, недоваренных — не хватило терпения дождаться. Усталый, но довольный Расмус уснул сном праведника. Ему приснился подъем по склону невероятной высоты. Из склона вырастали рачьи клешни.

Утром к реке спустились уже втроем. Странная вещь — оптимизм. В принципе, ничего он не требует, кроме полного желудка. Сочинив завтрак из новой порции раков, наши герои быстро нашли брод и переправились на ту сторону реки. Их не покидала благодать. К полудню они достигли источника дыма — деревеньки под светлым названием "Край Света".

Там-то все и выяснилось. Ни о каком Глинте и речи не шло. Название реки, к которой они попали, было Дальта. Лишь сорока милями восточнее она впадала в Глинт. Блуждая по лесу, трое путешественников совершенно сбились с азимута и вышли совсем не туда, куда шли — к северной, а не к восточной окраине леса. Изможденные, как дервиши, они сказали очередное «прости» невыносимой легкости бытия.

— Розовый парусник и наших краях один только, — посасывая трубку, уверенно сказал Дино Буаггио, начальник пристани Инверниги. — Название ему "Веселый вдовец". Лет двадцать назад построили, значит, его для одного брюнельского богатея. Не помню, как зовут его. Такой, знаешь, из новых. Разбогател в один день, непонятно на чем. На говне, что ли? Из приказчиков сам. А как разбогател, так сразу, понятно, и отгрохал себе прогулочный корабль. Такая, знаешь, легкая шхуна. "Веселый вдовец", значит, называется, понял?

Уго понял.

Начальник пристани — звучит гордо. Но, если разобраться, хозяйство Дино Буаггио, коренастого талина лет пятидесяти, состояло из неладно сшитого причала, сарайчика с бухтами канатов разной толщины и прочей пристанской утварью, а также скособоченного, пораженного ревматизмом домика самого Буаггио. Жилище выдавало в хозяине человека свободомыслящего. Несмотря на внешнюю неказистость, пристань Инверниги играла кое-в-чем ключевую роль. Она обслуживала целый куст деревень. Она располагалась в стратегически выгодной «вилке» у впадения Дальты в Глинт, на талинском берегу Дальты. Доброму Буаггио принадлежал маленький баркас, который транспортировал сельскохозяйственную продукцию и ее производителей куда надо. Чаще всего — на противоположный берег Глинта, в талинский городишко Тезерин, где продукция шла нарасхват, потому что и городским жителям тоже надо кушать.

Глинт? Великая река! Воспетая в легендах, которые Мариус с Расмусом впитали с молоком матери. Ее ни с чем не перепутаешь. Конечно, она шире Кельрона. Мутные воды шустрой Дальты, самоуверенно внедряясь в величавый поток Глинта, тут же испытывают жестокий конфузу, теряясь и смиренно диффузируя в этом потоке.

Жаркий день 24 июня был в самом разгаре. Над поверхностью Глинта спасаясь от беспощадного солнца, роились стаи мошек. Люди — задумчивые крестьяне в количестве восьми — тоже жались к воде, облокотясь о поручни пристани и вдыхая бесплатную влажную прохладу. Они с интересом разглядывали трех героев нашего повествования, которые после Каменного Леса выглядели довольно экзотически в своей изношенной амуниции. Четыре дня назад наша компания добралась до микроскопической талинской деревеньки Край Света, зажатой среди болот. День отдыха был для молодых людей не блажью, а настоятельной необходимостью. Проклятый Каменный Лес высосал из них почти все соки. Утром 22 июня посвежевшая компания направила стопы на восток — вдоль Дальты, к великому Глинту. Уго нутром чуял: где-то там, у большой воды — разгадка следующей задачи. Задачи о розовом паруснике, которая начинала действовать 1 июля.

— Вот, значит, такой тут у нас розовый парусник, — проговорил Дино Буаггио. Был он нечист, нечесан, небрит. Парусиновые рубашка и штаны, изначально, видимо, голубые, приобрели замызганный чахлый оттенок неизвестного цвета. В жилище мессира Дино теснилась всяческая мошкара, а робкие молекулы свежего воздуха подвергались жестокому террору со стороны многочисленных запахов. Пахло хозяином (сильно пахло), смолой, пенькой. Но все перекрывал невообразимый смрад, шедший из дальнего угла — там властвовал небрежно прикрытый бочонок.

Мариус с Расмусом (уж на что закаленные крутыми сельскими запахами) не выдержали — деликатно покинули помещение. В освежающей близости от Глинта дышалось привольно. Хозяина вытащить из его лачуги оказалось невозможно. Уго пришлось принести себя в жертву, поскольку сведения мессир сообщал, несомненно, ценные.

— Где же сейчас этот "Веселый вдовец"? — поинтересовался Уго.

— Да в Брюнеле, где ж ему быть, — фыркнул Буаггио. — И то сказать — давненько его не видно. Стареет, видно, хозяин. Да вот, вспомнил — Хольстом его зовут. Точно Хольстом! И торгует он апельсинами. Вот ведь, вспомнил! Понимаешь ты, апельсинами там, лимонами и фруктой всякой. Или нет? Нет, точно — пшеницей он торгует. Мне племянник как-то рассказывал. А он в Брюнеле раньше жил, племянник, понимаешь ты?

Уго понял, что следующим пунктом маршрута становится Брюнель. А, когда Уго определялся, он не любил откладывать действия в долгий ящик. Вечером того же дня, покинув повелителя бакланов Дина Буаггио, компания по освоению Пустыни Гномов уплыла в южном направлении на борту неуклюжей посудины под грустным названием "Мул".

Судно тащилось медленно, делая узла по два-три в час, зато позволяло внимательно осмотреть пейзажи. Справа стеной вставал обрыв, на котором грозно темнел Каменный Лес, угрожающе покачивая соснами — как будто великан-людоед грозил им своими пальцами. На запад, за Каменный Лес, уходило красное солнце.

Слева развернулись виды чужедальнего талинского берега. Загадочного, пугающего берега. Хотя, если смотреть отсюда, с водной глади — зрелище обыденнейшее. У самой реки — скромная деревенька с землебитными курными домишками. Вокруг нее — безбрежное море зеленых всходов. Милый вишнячок или что-то в этом духе. По дороге катит тривиальная бричка. Все вроде как у людей. Но это, господа, обманчивая обыденность. Каждый знает, что люди на восточном берегу другие. Злые или плохие — не в том дело: просто совершенно иные. Как волк и собака: вроде похожи, а по сути, ничего их не роднит, кроме зубов и хвоста.