Золотая стрела
Шрифт:
— A что я могу сделать?! — не выдержал Виктор. — Вы сулили, что из Белой Пущи придет помощь, и где она? Не знаю насчет Беовульфа и рыцарей, но ваши наемники действительно пьют как свиньи и уже начинают незнамо куда исчезать. Королевская гвардия давно куда-то пропала, и скорее всего, что теперь она тоже у Беовульфа. Так что если завтра сюда заявятся рыцари или кто бы то ни был, то дать отпор будет просто-напросто некому. Вот об этом вам следовало бы подумать, а не о том, кто там в каком платье!
— Так-то так, — почесал плешь Длиннорукий. Но тут раздался глухой стук это Петрович упал под стол. Князь кинулся его оттуда извлекать, довольный уж тем, что на сей раз Соловей не учинил за столом очередного непотребства вроде размахивания ножами и приставания к дамам.
Леший за стойкой привычно протирал кружки, а за длинным столом пировали рыцари. Впрочем, сказать, что они пировали, было бы большим преувеличением, поскольку их предводитель господин Флориан не отличался любовью к вину и шумным застольям. Так что пир вернее было бы назвать просто скромным ужином в ожидании, покуда кикиморы, срочно вызванные корчмарем на подмогу, приготовляли рыцарям горницы для ночлега.
За отдельным столиком, как обычно, сидел водяной и потягивал из кувшина свою любимую водицу, которой он за вечер успел выпить едва ли не больше, чем Флориан вместе с его рыцарями — вина.
Влив в себя очередную кружку, водяной подошел к стойке:
— Ну вот, наконец-то у тебя приличные постояльцы. Чего ж ты не радуешься?
— A я радуюсь, — хмуро ответил леший. — Да обратно все не к добру. Что рыцарям делать положено? Пить вино, петь всякие непристойные песни да прочие безобразия учинять, а эти сидят, как на тризне, и хоть бы словечко кто сказал. Не к добру!
— Значит, неправильные рыцари, — хмыкнул водяной.
— Какова жизнь, таковы и рыцари, — отрезал хозяин.
Но тут в дверях заслышался осторожный стук.
— Кого там черти еще принесли, — озабоченно проворчал леший. — Да толкайте сильнее, не заперто!
Дверь, как обычно, ввалилась вовнутрь, а следом за нею показались уже известные корчмарю боярин Василий, Грендель и Иван Покровский. Из-за их спин выглядывали еще несколько человек в оборванных нарядах. Не только водяной и леший, но даже рыцари с любопытством уставились на новых гостей.
— Прошу вас приютить этих людей хотя бы на ночь, — сказал боярин Василий. — Долго им оставаться здесь нельзя, так как они бежали с каторжных мелиоративных работ.
— Что, простите? — вежливо переспросил славный Флориан, не разобравший столь мудреных словечек.
Вперед выступил Грендель:
— Они бежали с болота, где Виктор заставлял их копать канавы, неужели не ясно?
— A, так это же поэты! — сообразил Флориан, и с его чела тут же слетело обычное угрюмо-надменное выражение. Как и многие его собратья, сей доблестный рыцарь был неравнодушен к высоким искусствам. — Господа поэты, вы находитесь под нашей защитой. И пусть кто-то попробует сюда сунуться наши мечи будут к их услугам!
— Ну вот, мало было мне напастей, — проворчал леший. — Уж теперь точно мою корчму прикроют…
— Вы можете дать им пристанище на одну ночь? — повторил Василий.
— Мы, конечно, завсегда гостям рады, — вздохнул хозяин, — да только все горницы заняты рыцарями. Ума не приложу, где еще ваших поэтов поселить?..
— Ну ладно, тогда мы отправимся в замок Беовульфа, — решил Василий, там уж места хватит.
— Погодите, — остановил его Флориан, — на ночь глядя вам идти опасно. A если вас по дороге подловят наемники?
— Что вы предлагаете? — напрямую спросил Грендель.
— Очень просто — мы не пойдем спать, а будем тут пировать всю ночь, заявил Флориан. — Так что горницы для господ поэтов свободны. Хотя, конечно, если уважаемые поэты изъявят желание к нам присоединиться, то милости просим. Эй, хозяин, неси нам вина, гулять так уж гулять!
— Сей миг, господа! — обрадовался леший и поспешил в кладовку за вином.
— Может быть, покамест поэты нам что-нибудь почитают? — предложил один из рыцарей. Стихотворцы по-прежнему стояли в дверях и с опаской наблюдали за происходящим, еще не веря в свое спасение.
— Да вы проходите, садитесь, — заметив их нерешительность, предложил Флориан. — Места за столом хватит на всех.
Поэты один за другим несмело подошли к столу, но сесть не решались, хотя рыцари и подвинулись на деревянных скамейках.
— Да погодите вы, поэты ж еще не оправились после всего, — пришел на помощь Грендель. — Давайте лучше я!
— Просим, просим! — радостно загалдели рыцари.
— Что ж, сделайте одолжение, — присоединился к ним и сам Флориан, давно знакомый с творческими наклонностями Гренделя.
Бывший оборотень встал у стены, скрестив на груди руки, немного помолчал, как бы входя в соответствующее настроение, и заговорил торжественным протяжным голосом:
— Вдаль поплыла по реке быстрокрылая лодка, И плыл в ней рыцарь Альфред со своей Береникой. Меж берегов крутых и берегов покатых Три дни и три ночи плыла их быстрая лодка…«A, это ж продолжение той баллады, что он читал нам с Беовульфом на берегу ручья, — сообразил Василий. — В тот раз она помогла нам выйти на верный путь. Что-то будет теперь?..»
Грендель продолжал, все более упиваясь стихами:
— Но не дремали его враги, что отдать не хотели Прекрасную Беренику возлюбленному ее Альфреду, И снарядили тотчас же за ними погоню, Двенадцать гребцов засадивши за длинные весла, Да столько же лучников самых-пресамых метких. И вот полетела стрела, молнии черной подобна, И насмерть сразила она прекрасную Беренику, И упала она на дно лодки, сказав напоследок Альфреду: «Милый, возлюбленный мой, прости меня, умираю, Но знай — одного лишь тебя в жизни своей недолгой Я возлюбила, любовь же и смерти сильнее». И умерла. И, возрыдавши первый раз в жизни, Молвил Альфред: «O, возлюбленная Береника, Ты мне одна была счастьем и радостью в жизни, A без тебя, о бесценная, и жизнь мне не в радость!» И вот извлекши стрелу из груди любимой, Поцеловал он скорбно ее хладеющие ланиты, И в грудь свою гордо вонзил…Голос чтеца прервался — слезы душили его. Рыцари давно уж горько рыдали, и даже водяной украдкой промокал скупую болотную слезу. Дубову же казалось, что он угодил на какое-то сборище безумцев. Нечто похожее Василий Николаевич испытал несколько лет назад, когда инспектор Лиственицын пригласил его к себе на день рождения. И в самый разгар застолья хозяин вспомнил, что пора включать телевизор и смотреть очередную серию «Просто Марии». Как раз в этой серии в Мехико пришла горестная весть о безвременной кончине одной из героинь фильма, юной Лауры. Сия весть как по эстафете передавалась персонажами сериала из дома в дом и всюду встречала потоки слез и причитаний. Дубова же изумило то, что куда больше слез и причитаний эти душераздирающие сцены вызвали у самого Лиственицына и его гостей таких же, как и сам именинник, работников угрозыска, много раз глядевших смерти в лицо. Правда, когда выяснилось, что Лаура жива, и эта радостная весть стала по цепочке распространяться среди мексиканских донов и доний, то не меньше слез радости и облегчения пролилось из очей Лиственицына и его гостей. Василий был рад уже и тому, что день рождения инспектора не оказался окончательно омрачен безвременной смертью юной невинной девушки.