Чтение онлайн

— Кажется, я знаю, в чем дело. — Уртх обошел вокруг него, иногда дотрагиваясь до обнаженного тела. Орки и сам дракон-Терезий напряженно следили за ним взглядом. — Ты всегда превращался во сне, когда инстинкты дракона берут верх над человеческим «я». И это превращение оставалось только в твоих снах. Когда ты подрос, ты научился себя контролировать, и иногда превращения удавалось избежать. Но постепенно такие… спокойные ночи становились все реже и реже. А когда твоя мать пришла к тебе и открыла правду, ты не смог сдержаться. Чувства взяли верх над разумом, и ты превратился, как сейчас, — в здравом уме и твердой памяти. И это не княжич Терезий, а зверь атаковал и убил княгиню.

— А возможно, и не убил, — промолвил Хаук, — а просто напугал настолько, что она сама бросилась из окна, когда воочию увидела, кого родила с помощью магии.

Дракон сел на хвост и тихо заскулил, повесив голову. Уртх подошел и погладил его по выпуклому затылку, как огромного пса. Размерами дракон-Терезий и впрямь был невелик — с небольшую лошадку. Когда он сидел, его плечи находились чуть ли не вровень с плечами рослых орков.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — пообещал сотник. — Так, Хаук?

То, что сотник спрашивает совета и разрешения у рядового наемника, тем более недавнего новичка, удивило остальных орков. Да и сам дракон-Терезий выпучил глаза в совершенно человеческом удивлении.

— Мы с тобой почти в равном положении, парень, — ответил Хаук с кривой усмешкой. — Пусть Уртх объяснит, что это такое. — И он стащил мундир и оттянул ворот туники, обнажая старую татуировку.

Оркам не надо было ничего объяснять — они молча рухнули на колени, кладя к ногам Хаука свое оружие. А вот на дракона пришлось потратить несколько минут, после которых он долго тряс головой, находясь в совершенном шоке.

— «Ушам своим не верю!» — перевел его мысленную речь Уртх.

— Я бы тоже не поверил, если бы мне еще сегодня утром сказали, что я буду беседовать с драконом, — парировал Хаук.

Терезий взревел, заколотил крыльями по воздуху и рванулся бежать. Но запутался в лапах и рухнул, разбрызгивая грязь. Впрочем, он довольно быстро выпрямился. Раскосые глаза его горели гневом и болью. В какой-то миг все подумали, что сейчас он бросится на орков, но полудракон издал еще один вопль и, оттолкнувшись задними лапами, взмыл в воздух. То и дело «ныряя» мордой вниз, он кое-как вылетел из оврага и полетел куда-то в чащу.

— Пошли. — Уртх тронул Хаука за плечо. — Ему надо побыть одному!

Вчетвером они вернулись к кострам. Там уже охотники делили мясо. По кругу гуляли бочонки с пивом и брагой.

— А где Терезий? — К оркам подошел Гиверт. — Что вы с ним сделали? Предупреждаю, если с ним что-то…

— Ему просто надо немного побыть одному, — примирительно ответил сотник. — Новости, которые мы принесли ему, оказались… мм… слишком серьезными. К рассвету он вернется, обещаю!

Орк отстранил Гиверта и прошел к ближайшему костру, где перехватил бочонок, сделал добрый глоток и потянулся за куском мяса. Хаук подмигнул Гиверту и присоединился к сотнику.

Терезий вернулся чуть раньше рассвета. Верные привычкам, орки позаботились о несении ночного караула, и Уртх вместе с двумя десятниками как раз обходили посты, сменяя часовых, когда из кустов его окликнул негромкий шепот.

Там обнаружился молодой княжич. Терезий кутался в тот самый плащ, в котором его унесли с поляны. Он отказался выходить из зарослей, и причина этого стала быстро ясна — под плащом у него практически ничего не было. Когда он превращался в дракона, то не догадался снять одежду, так что она вся пришла в негодность. Кожаные сапоги и чулки с рубашкой восстановлению практически не подлежали. Кожаная куртка расползлась по швам. Уцелели только штаны, но и они распоролись по шву в том месте, где вырос хвост. Вопреки ожиданию, Уртх не стал смеяться. Он просто прошел к своим оркам и принес Терезию чью-то запасную рубашку и сапоги. Штаны аккуратно зашили по шву, из куртки выкроили безрукавку, благо пока еще было тепло.

Где-то в чаще леса до сих пор бродили почти все сотни княжеских конников, и, едва рассвело, разбойники вперемешку с орками отправились им навстречу. Следовало вынудить дружинников повернуть назад так, чтобы все выглядело естественно. Мол, лес чист, разбойники исчезли, перейдя границу, и не оставили следов. Орки должны были присоединиться к ним чуть позже — дескать, они ходили за границу, но далеко углубляться не стали, опасаясь совсем потеряться в тамошних дебрях, населенных исключительно дикарями и чудовищами.

Разбойничий лагерь практически опустел — только шныряли в траве хамстеры, да альфары-лучники торчали на деревьях. Терезий сидел на своем любимом бревне, уронив голову на руки. Когда к нему подошел Хаук, княжич вскинулся и хотел было приветствовать его стоя, но тот остановил этот порыв.

— Кто я такой, чтобы передо мной кланялись равные мне по происхождению? — скривился он.

— Знаешь, — Терезий рассматривал свои руки так, словно впервые увидел, — я до сих пор не могу поверить… Я всю ночь думал… Думал, что мне делать?

— Надо жить, — ответил Хаук. — Я как-то живу. В конце концов, не мы выбирали себе такую судьбу. Мы просто родились с этим и должны научиться жить.

— Знаешь, как это трудно — смириться с тем, что ты таков, каков есть!

— Я сам сперва не поверил, когда мне отец рассказал, — пожал плечами Хаук. — Знаешь, как Верховный Паладайн создал свою империю? Когда он принял титул Верховного, он встал во главе племени и повел его на соседние племена. Каждому племени он делал предложение — вы идете со мной во имя Золотой Ветви или исчезаете с лица земли. Были такие, кто отказался, но большинство согласилось сохранить себе жизнь. Ведь армия Верховного Паладайна уничтожала все племя подчистую, вырезая даже детей. Про Золотую Ветвь знали только в нашем племени, но что это такое? Легенды говорили, что ее обманом присвоили себе светловолосые, лишив нас национальной святыни. И, мол, дело чести — отвоевать Золотую Ветвь обратно. Поэтому мой отец и пошел за Верховным Паладайном и стал ему служить. Мы ведь знаем только то, что она как-то связана с этими знаками. Возможно, когда-то именно наш род был Паладайнами Золотой Ветви… Но иногда мне кажется, что над нею тяготеет проклятие. Я захотел узнать правду про Золотую Ветвь и теперь объявлен вне закона. Что с моими родными — неизвестно, что делать дальше — не знаю и сам! Так что мы с тобой в равном положении. Только я, в отличие от тебя, не знаю, как вот это, — он ткнул себя в грудь, — связано с Золотой Ветвью. Я думал узнать у светловолосых, но они сами не имеют точного представления.

— Ну тут у тебя есть по меньшей мере два пути, — вступил в разговор подошедший Уртх. — Не забывай, что я все-таки когда-то был шаманом. Если хочешь, я раскину для тебя кости. Вдруг они еще согласятся дать мне ответ?

Хаук молча поднялся, всем своим видом показывая, что не собирается тратить время на размышления. Встал и Терезий — ему стало любопытно. Уртх кивнул им и направился в лагерь.

Орки разбили его чуть в стороне от поляны, замаскировав ветвями так, что лишь те, кто всю жизнь прожил в этой чаще, отыскали бы шалаши из переплетенных ветвей. Сейчас, днем, таиться не было смысла, тем более что большинство орков ушли со своими десятниками на перехват княжеских рыцарей. Оставшиеся отдыхали — кто спал, кто играл в кости, кто чинил одежду или чистил оружие. Кивнув в ответ на два-три приветствия — на отдыхе орки не слишком-то соблюдали субординацию, — Уртх порылся в своем мешке и вытащил кожаный мешочек, в котором что-то похрустывало и позвякивало. Все втроем отошли за деревья, усевшись на землю у поваленного старого тополя толщиной в три обхвата, и Уртх развязал мешочек.

Это оказался кусок кожи, сшитый на манер лоскутного одеяла из лоскутков неправильной формы. Каждый был окрашен в свой цвет или отличался от соседних материалом и выделкой — тут были, наверное, образцы кожи и меха большинства животных и даже кое-кого из разумных существ (во всяком случае, один клочок явно когда-то принадлежал троллю, а еще один — гоблину). Кости представляли собой обычные гадательные руны, которые есть в арсенале любого шамана. Некоторые руны были общими для всех разумных рас, даже людей и эльфов, но большинство принадлежало орочьему племени.