Чтение онлайн

Не забывали Андрея Андреевича и его ученики. Среди них были уже известные стране люди. Одни всё ещё приходили к нему за советами, другие для того, чтобы просто поглядеть на своего учителя, узнать, не терпит ли он в чём нужды в это суровое время. Поэтому Андрей Андреевич нисколько не удивился, когда к нему однажды явился молодой подполковник, один из недавних его учеников, Николай Дмитриевич Смирнов.

Смирнов приехал с Западного фронта. Он много рассказывал о том, что видел и сам пережил.

В беседе за чаем они вспомнили общих знакомых, Смирнов сказал:

– Однако у вас превосходная память, дорогой учитель. Сколько людей, можно сказать, прошло через ваши руки, и всех вы помните – вот что удивительно.

– Ну, далеко не всех. За тридцать шесть лет разве всех упомнишь?

– Кстати, вы, кажется, были доцентом в Рижском политехникуме?

– Как же, три года. С девятьсот седьмого по одиннадцатый.

– А не помните ли вы студента старшего курса по фамилии Краузе. Густав Максимильянович Краузе?

– Краузе? Позвольте, Краузе... Он когда окончил политехникум?

– Именно в те годы.

– Краузе... Нет, вы напрасно хвалили меня – не помню. Да ведь 30 лет прошло, это не шутка.

– Конечно.

– Но вот был у меня инженер Головин, тоже рижанин, и как раз тех лет. Он помоложе и, вероятно, помнит.

– Головин? Он москвич?

– Старый москвич. Теперь работает на Урале.

– И учился в Риге, в политехникуме?

– Он недавно ко мне заходил. Но, насколько я помню, он кончал курс, когда я уже покинул Ригу. Учился он у Розена, так что там мы не встречались... Рижан, вероятно, по тем временам, Головин хорошо помнит.

– Прекрасно, – оказал Смирнов, – ещё одна просьба к вам, Андрей Андреевич... Не говорите никому о разговоре, который у нас был сегодня.

– По поводу этого Краузе?.. – Андрей Андреевич долгим взглядом посмотрел на Смирнова. – Понимаю... Понимаю.

Крепко пожав руку Андрею Андреевичу, подполковник пожелал ему доброй ночи.

Соня почти месяц не встречала Георгия Ивановича Головина и даже обрадовалась, когда увидела его на остановке трамвая. Головин рассказал ей, что сейчас для него самая горячая пора: комиссия производит последние испытания заменителей цветных металлов, вот почему он перестал бывать в читальне.

– Я всё время чувствую себя немного неловко, когда встречаю вас...

– Почему?

– Вспоминается нелепый разговор, который я затеял тогда в вагоне.

– Пустяки... Я давно всё забыла.

– Поймите, – волнуясь, говорил Головин, – только полное одиночество могло толкнуть меня. Русский человек: что на уме, – то на языке...

– Я понимаю.

– Ну я рад, что мы объяснились. В читальне вокруг всегда люди, в театре вы были не одна... Буду рад, если заглянете ко мне. Непременно приходите.

Подходил трамвай. Пожав руку Соне, Головин вскочил в вагон.

Она решила идти пешком и минут через сорок дошла до своего дома. Её удивило, что калитка была отперта. Она поднялась на крыльцо, постучала в окно. Ей открыла соседка; в полумраке коридора она увидела кого-то в шинели. Женский голос назвал её имя и фамилию.

– Это я, – ответила Соня.

– Я к вам, – оказала девушка в военной форме.

Соня открыла дверь в свою комнату и впустила гостью. Она увидела девушку с пышными волосами, энергичным лицом и очень живыми серыми глазами.

– Вы меня не знаете, – снимая берет, сказала гостья, – я пришла к вам узнать: нет ли у вас вестей о Жене Хлебникове?

Наступило довольно долгое молчание.

– Садитесь, – наконец вымолвила Соня, – снимите шинель, здесь тепло.

– Спасибо... Мне сказали, что вы, только вы знаете, где он и что с ним... Я видела его полгода назад.

– Женя погиб, – сказала Соня.

– Погиб?! – всплеснув руками, воскликнула девушка. – Господи, а я не знала... Как нехорошо получилось. Шла сюда и думала, что у вас всё благополучно. Я знаю вас по рассказам Жени – знаете, как это бывает на фронте: люди рассказывают друг другу, кого они оставили здесь, в тылу, рассказывают о самом дорогом.

Гостья замолчала и внимательно посмотрела на Соню.

– И давно это стало известно?

– Три месяца.

– Ну, может быть, это ещё не факт. Бывают ошибки.

– Я тоже надеялась, – тихо сказала Соня, – но с каждым днём уходит надежда.

Девушка продолжала смотреть на Соню долгим и внимательным взглядом.

– Я была на вашей старой квартире, в Москве, сказали, что вы в Зауральске. А у меня здесь как раз родные. Вот я и разыскала вас. Да ведь мы не познакомились как следует, – спохватилась гостья. – Люся Игнатьева – моя фамилия.

Она вдруг встала с сундука, на который присела, подошла вплотную к Соне и положила ей руки на плечи.

– Милая ты моя, – ласково сказала она, – милая моя, главное – не забывай Женю, главное – помни его.

И они обнялись.

Ослепительно голубое небо и холодное блистающее солнце низко стояли над городом, за ночь намело высокие снежные холмы, они дымились белым дымком под сильным, морозным ветром. «Пожалуй, будет буран», – подумал Шорин, потом вернулся к прежним мыслям и сказал вслух:

– Картина получается довольно ясная. Вот анализ вещества, найденного в огнетушителе, – это зажигательная смесь.

Офицер, подполковник, к которому относились эти слова, нарисовал внутри папиросной коробки треугольник и вписал в него вопросительный знак.

– Хитро придумано, – продолжал Шорин. – Заменить обычную смесь, которой заряжают огнетушитель, зажигательной смесью, дающей сильное пламя и дым. Дым для того, чтобы выкурить людей из цеха. Все тушившие пожар говорили, что они почти ничего не видели: у них слезились от дыма глаза. И, конечно, трудно было рассмотреть, что один из огнетушителей, который должен гасить пламя, поджигает всё вокруг.

– Это всё очень правдоподобно, – сказал подполковник, – огнетушитель был заряжен зажигательной смесью, но дым дали дымовые шашки, заранее положенные в малоприметных местах. Они дали едкий дым, мешавший тушить пожар. Кстати, когда заряжали огнетушители?

– За восемнадцать дней до пожара. Все они оказались в полном порядке, только один был впоследствии подменён.

– Подменён Томашевичем?

– Да. Томашевич был исполнитель.

– Давайте разберём улики против Томашевича.

– Ко мне пришла девушка, работающая на военном телеграфе, – Александра Фёдоровна Бугрова. Она принесла бумажку, которая оказалась шифрованной запиской. Бумажку нашёл в печке Томашевича её тринадцатилетний брат. Мы расшифровали записку, то есть то, что от неё осталось: она обгорела. Сохранились слова «огнетушитель»... «цех К» и указание на двадцать второй том словаря Брокгауза и Эфрона. Всё это соответствовало тем данным, которые были в моём распоряжении. Короче говоря, мы раскрыли, каким образом получает инструкции Томашевич. Каковы дальнейшие планы этой шайки, установить не удалось...