Чтение онлайн

Флаг, уже украшающий главную мачту «Перечного зерна», трепетал на ветру. Немного дальше на пристани была смотровая площадка, где соберутся король и его свита. Позади нее находилась почти готовая платформа; отсюда королевская стража будет наблюдать за своим монархом, а пушки выстрелят, чтобы подать знак к спуску.

Пелхэм прошел под зимним солнцем в свою контору, чтобы взять план платформы. Он потянулся за ключом, чтобы открыть дверь, и остановился.

Дверь уже была приоткрыта. Он удивился, потом рассердился. Ночной сторож должен был охранять ее. Пелхэм вошел и закрыл дверь. Внутри было темно и очень холодно, поскольку дрова в печи давно прогорели. Он зажег свечи на своем столе, сел и начал рыться в бумагах.

И тут он понял, что в конторе уже кто-то есть, что этот кто-то стоит в тени и наблюдает за ним. Он удивленно вскрикнул. Это был Джон Ловетт.

Пелхэм быстро встал из-за стола и сказал смущенно:

— Простите мое удивление. Я не думал, что сегодня здесь окажется кто-то еще.

Ловетт шагнул в круг света. Он был весь в черном.

— Я только что был в церкви, — пояснил он, — и пришел проверить кое-какие детали завтрашнего спуска.

— Я думаю, все в порядке, — сказал Пелхэм, все еще не оправившись от удивления.

Ловетт кивнул.

— Конечно, у меня есть официальная программа от сэра Томаса Смита из Ост-Индской компании. Но теперь мне бы хотелось узнать ваши планы, мастер Пелхэм.

Он улыбнулся. Но сегодня он и выглядел, и говорил как-то необычно. Его взгляд, прежде всегда такой открытый и доброжелательный, теперь терялся в неверном свете свечей. Мысль об анонимных платежах, которые Пелхэм принял в обмен на прекращение расследования краж, шевельнулась в нем, как какой-то отвратительный червь, но ведь Ловетт не знает о них, не может знать…

И Пелхэм объяснил Ловетту, как все организовано — насколько он знал сам; рассказал о тщательном согласовании во времени всех частей церемонии и о платформе, которую быстро строили под его личным надзором для стражи короля.

Ловетт вставил:

— Вы очень добросовестны. И ваше появление здесь избавляет меня от необходимости прийти к вам позже с новыми указаниями. Вам ведь сказали, не правда ли, о необходимости обеспечить платформу опорами еще и для семи пушек?

— Да, для церемониальных пушек.

— Вот именно. И в утро спуска вы лично проследите, чтобы группа вооруженных людей, которые придут к вам за своими полномочиями, получила доступ к складам амуниции, которые находятся в конце пристани и от которых у вас есть ключ, — равно как и доступ на эту платформу. Вы узнаете их по зеленым и серебряным лентам, они носят их заткнутыми за нагрудники кирасы.

Пелхэм был в недоумении.

— Я не знал об этом. Я должен согласовать все это с советником короля.

— В этом нет необходимости, — мягко сказал Ловетт. — И вы никому ничего не скажете об этом. В особенности никому из людей короля.

И тогда-то, когда свечи почти догорели, и тени переместились, и шум рождественских колоколов, доносившийся из города, словно вторгся во все его чувства, как рев прибоя, — тогда-то Пелхэм и начал ощущать нарастающий страх.

— Я ничего не знал об этом…

— Вот я и отдаю вам приказания, мастер Пелхэм. А если вы склонны подвергать их сомнению, вы можете припомнить, вероятно, бумаги, которые вы недавно подписали в этой самой конторе, зная, что в них много ошибок; гроссбухи, которые вы фальсифицировали; большое вознаграждение, которым вы воспользовались без всяких возражений, насколько я помню, чтобы расплатиться со своими долгами. Вспомните обо всем этом и делайте, как я сказал.

Руки у Пелхэма дрожали.

— Я поступал неправильно. Но это новое дело — оно угрожает безопасности короля.

— Конечно, — спокойно продолжал Ловетт. — Безопасность короля — наша главная и постоянная забота. Равно как ваша главная забота — безопасность вашего маленького сына. Я дал вам приказания. Вы предоставите людям, о которых я говорил, доступ ко всему, о чем они попросят, и ничего не скажете. Никому.

Он вышел. Пелхэм сел. Его била дрожь.

Он вспомнил ненавистного Неда Варринера, который предостерегал его, что Ловетт замешан в махинациях, имеющих место в доках. В махинациях? А может быть, в чем-то посерьезнее?

Что произойдет во время спуска? И замешан ли в это каким-то образом он, Пелхэм, считающий себя самым верным, самым честным подданным короля?

Он еще немного посидел, обхватив голову руками. Потом собрался с духом, вышел и нанял лодку до Лондонского моста. Прилив не позволил ему подняться выше. Он неловко сошел на берег, ветер подхватил плащ, а хромая нога заныла на ледяном ветру. И тут он остановился, потому что увидел на берегу человека, которого знал; человек этот сидел на перевернутом ящике и бросал в воду камешки. Это был Хэмфриз, в широкополой шляпе, низко надвинутой на глаза, чтобы защитить их от бликов солнечного света, пляшущих в волнах.

Хэмфриз повернулся к нему и улыбнулся своей странной улыбкой. Воротник у него был отвернут и полностью обнажал ужасный шрам, оставшийся после пыток в Нидерландах. На мгновение Пелхэму показалось, что Хэмфриз сидит и ждет его. Сердце у него громко забилось.

— Я искал одного человека, — сказал ему Хэмфриз осторожно. — Но я опоздал. Птичка улетела, возможно, преследуя другую добычу.

Садовник встал и отряхнул полы своего плаща.

— А теперь мне нужно пойти проверить виноградные лозы в теплице одного богатого человека. Лозы не желают разрастаться. Ни я, ни кто-либо другой ничего не могут сделать. Я им говорил, я предупреждал, когда их сажали прошлой весной, что звезды не благоприятствуют.

Он отвернулся, глядя на восток, на далекую массу крупных морских судов. Потом снова посмотрел на Пелхэма.

— Ваш корабль. Он вернулся домой?

— Нет, — сказал Пелхэм. — Он пропал навсегда.

— А, — с сожалением сказал садовник. — Очень жаль. Но звезды должны благоприятствовать, чтобы такое предприятие имело успех. А спуск корабля, любого нового корабля, связан с большой опасностью.

Он встал и собрался уходить, его плечи были неестественно ссутулены для человека далеко не преклонного возраста. Вдруг Пелхэм окликнул его:

— Стойте. Что вы хотите сказать?

— Наверное, я хочу сказать, — сказал Хэмфриз, — что я тоже совершал ошибки. Теперь я собираюсь сделать, что могу, чтобы исправить их.

Пелхэм видел, как он поманил неуклюжего увальня, слонявшегося поблизости и глазеющего на корабли. Юноша быстро подошел к нему, на лице его было выражение наивного прилежания. Хэмфриз сказал Пелхэму:

— Присматривайте за вашим сыном.

И они оба ушли — странный согбенный садовник и его юный помощник, возвышающийся над ним.