Чтение онлайн

Лешка поднялся с лавки:

– Надоело мне про твои зоны слушать.

– Вот она молодежь, какая пошла, – посетовал Раис вслух. – Стариков уже не уважают. Да, другие времена… Таких как я, старой закваски, мало осталось. В зоне и то другие порядки, другие «авторитеты»… А эти желторотые – все там будут, – помолчав, пророчески изрек он, щуря плутоватые глазки.

– Что с Россией станет, если они такие вот растут?… – сокрушенно покачал головой сидящий на крыльце дома Гайса и выразительно обхватил голову руками (хотя скорее всего, она у него просто раскалывалась с похмелья).

Вся наша группа облегченно вздыхает, когда эта ватага («шобла-ёбла», как прозвал ее Колотушин) отправляется наконец домой, гроздью облепив мотоцикл или – чаще – пешком, волоча своего железного коня, который после лихих ночных разъездов за самогоном, за какой-то знакомой девчонкой по прозвищу Чайка, обыкновенно ломался.

…Постепенно быт налаживается. Появляется Бурхан, еще более худой, почерневший, с черной щетиной на впалых щеках и подбородке. Бродит в одной майке по двору, знобко обхватив руками свои плечи. Локти – в засохшей грязи. Рассказывает, что проснулся пьяный в степи, мокрый (прошел ливень), босой, и брел по темени на огонек, пока не вышел к Березовке (отработанный сценарий).

Как бы ни были утомительны эти нашествия, но кое в чем они оказались полезны: ведь именно от пацанов я узнал нечто новое насчет утопшего в карьере старателя.

Дело было под вечер. Лешка покуривал в летней кухне, покачивая по обыкновению ногой в расхлябанной кроссовке. Я попивал чай, продумывая предстоящий завтра маршрут.

– Тагир сказал, ты в разрезе купаешься? – прервал мои размышления мальчишка.

– Ну, – кивнул я.

– И как оно?

– Нормально, – пожал я плечами.

– Не страшно?

– А чего бояться?

– Там мужика утопили…

Мне резануло слух однозначно и без сомнений произнесенное: «утопили».

– Ну и что? К тому же неизвестно, утопили или сам утопился, – безразличным тоном проговорил я.

– «Утопился»! Дурак он, что ли? Мы его знаем, это пластовский мужик, Стефаном его звали. Мы видели, как его кончали.

Я иронично усмехнулся. И легко добился желаемого.

– Не веришь?! – подскочил Лешка. – Спроси вон у Васьки! Васька! – заорал он, толкнув ногой дверь кухни. – Иди сюда! Сюда иди, баран!

Пухлый флегматичный Васька остановился на пороге с вопросительным выражением на круглом большеглазом лице.

– Ты помнишь, как того Стефана пластовского в разрезе утопливали?

– Забудешь такое… – промычал Васька. – А все из-за тебя, Леха. «Пойдем на разрез, там конопля пробойнее», – передразнил он дружка. – И поперлись ночью. И фонарик еще сел…

– Да ты дальше скажи! Что было-то, – поощрял его вожак.

– Что было… Ты сам знаешь, что было. Я теперь боюсь и ходить туда, на разрез этот херов. Даже днем не хожу.

– Ладно, – не вытерпел Лешка, видя, что от приятеля толку мало. – Короче: только мы подходим к разрезу, а там этот орет… Ну, не орет, а так… хрипит, что ли… И темнища! Фары только светят «Жигуля»… «Жигуль» там у них. И человек пять там – базарят, ничего не понять, мат только. А потом видим: потащили кого-то и с обрыва – бултых! Прямо эхо пошло! И шустро слиняли. Мы – давай к воде, спускаемся… там обрывы – сам знаешь, какие! Фонариком своим херовым светим – ничего не видать, тьма… Только собачонка эта скулит…

– Может, вам померещилось? После конопли вашей? Баба Зина у вас тоже вон из трубы вылетает, – снова усмехнулся я.

– Не веришь? Твое дело. А я своими глазами видел. Вон и Васька тебе скажет, и Слон.

– А что ж вы никому не сообщили? В милицию не заявили?

– Ты что? – Лешка посмотрел на меня как на умалишенного. – Чтоб нас самих туда же скинули, в разрез?

Мне вспомнились слова Раиса: «Один тут уже намыл золота, и где он после этого?» Возможно, тот несчастный влез на чужой участок. Ведь территория наверняка поделена. Так что и я рискую очутиться на дне карьера, на глубине сорок метров… Хотя вряд ли сразу убьют из-за каких-то трех-пяти граммов. Причина должна быть посерьезнее.

Я временно поселился у друзей в студенческой общаге, где у меня осталось немало знакомых. Кто-то учился со мной вместе, а теперь, после отчисления или академического отпуска, завершал образование, с кем-то я познакомился позднее.

– Тапочки и зубная щетка – все мое имущество! – бравурно восклицал я.

В этот первый свой «холостой» вечер я изо всех сил старался шутить, петь под гитару что-нибудь залихватское, быть душой компании, забыться в болтовне и гомоне студенческой братии, где меня считали своим. Однако ближе к ночи мой пыл стал постепенно угасать.

В комнату заглянула Татьяна, общая знакомая моя и Ани, черноволосая кареглазая хохлушка, озорная и сексапильная:

– Федор, можно тебя на минутку?

– Хоть на час! – воскликнул я как мог бодрее.

Мы прошли в холл. Я обратил внимание, что избегаю ее взгляда.

– Что у вас с Аней? – в лоб задала вопрос Татьяна, глядя строго и заранее осуждающе.

– Подумали и решили разбежаться, – усмехнулся я, стремясь придать голосу легкомысленный тон.

– Федя, что за глупости?! Зачем ты это делаешь? Сколько можно ее мучить?

– Танюша, не напирай на меня так, – попросил я уже без всякой напускной веселости. – Не я от нее ухожу, а наоборот, поверь.

– Ну что ты мне будешь говорить?! – с хохлацким акцентом пропела Татьяна. – А то я тебя и ее не знаю! Это все твои эксперименты. Женщина не животное какое-нибудь, чтобы ее дрессировать.

– Танюша, я не вру: она нашла другого.

Девушка какое-то время с любопытством разглядывала меня, потом произнесла негромко, но убежденно:

– Это тебе поделом. Ты сам ее на это толкнул. Ты сам ей всегда внушал, что она тебе не нужна.

– Теперь-то что от этого? Процесс необратим, все зашло слишком далеко. У Ани есть замечательный дар – умение любить, но теперь она любит другого…

– «Умение любить»! Что за глупости?! Да это умеет всякая женщина, если только в ней не убивают эту потребность.

– Ты знаешь, – продолжал я свое, – мне не нужна была жена, домохозяйка. Я и сам себя прекрасненько могу обслужить. В Ане я в первую очередь видел женщину…

– Что-о-о?!! – захохотала Татьяна. – «Видел женщину»! Да ты вообще на нее внимания не обращал! Что ты мог видеть?! Я же помню, как вы приезжали в общагу, и ты держался так, как будто ее вообще нет. Она мне жаловалась, что совсем не нужна тебе. Ты бы послушал, как она тебя восхваляла!.. Мол, она не достойна тебя, что ты весь из себя такой идеальный, такой продвинутый. Я ей сколько раз говорила: «Дурочка! Он тебе мозги запудрил и пользуется…»