Чтение онлайн

Как ни скребло на сердце, как ни щемило в душе у Ратши, приходилось возвращаться.

Если Харатону везло, то его ближайшим родственникам не очень. То одного, то другого настигала меткая стрела Ратши. И часто их хладные трупы уже находили без золотых и серебряных украшений, без шейных гривен и ручных браслетов, ставших добычей Ратши. Впрочем, это его мало радовало. Любая пролитая кровь требовала отмщения. Через год, через два, или даже через века, но в любом случае отмщения. Такова воля богов.

Ратша это разумом понимал, но поделать ничего не мог. Зов собственной крови, завет пращуров «око за око, зуб за зуб» были выше разума, действовали помимо его воли.

Сколько бы лет пришлось Ратше в одиночку продолжать войну с гуннами, сколько бы зим пришлось ему отсиживаться в пещерке, неизвестно. Он и к такому повороту был готов, сроднившись с лесом и его обитателями, запасаясь снедью. Да так обвык в лесу, что ходил — ни сучок под стопой не треснет, ни трава не зашелестит, не заплетется, ни лист не шелохнется. Словно не ногами ходил, а по воздуху над землей скользил.

На что Черныш, зверь умный и чуткий, но и тот всякий раз вздрагивал, когда Ратша к нему неслышно подходил. А потом удивленно либо изумленно пялил маслянистые глазенки: ты ли это, хозяин, или дух лесной.

Только боги все же смилостивились над невольным изгоем. Как-то по осени, ближе к очередной зиме орды гуннов и их союзников двинулись походом в теплые страны. Земля семцев и севцев очистилась от степных наездников. Они хоть и значились союзниками, но избавь Сварог русичей от таких друзей, более похожих на врагов.

Узнав про это, изрядно одичавший Ратша решил возвратиться к родному очагу. Пора. Хватит быть лешаком…

Поначалу в веси его появлению не очень-то обрадовались. А ну, как гунны вернутся да узнают, что разыскиваемый ими вой среди рода-племени скрывается, хлеб-соль делит! Что тогда? Погибать? Они и так немало лиха хватили из-за него. К тому же в заросшем волосами, нечесаном лесовике не так-то просто было распознать бывшего воя.

Но после того как Ратша с помощью отваров трав да заговоров вытащил из лап смерти Севца, потоптанного во время охоты туром, ропот попритих. Перестали коситься. Пообвыкли, притерпелись. Да и как быть роду без ведуна? Никак. Волхв-ведун и молитву сотворит, и жертву богам принесет честь по чести, и захворавших да занедуживших на ноги поставит. А еще молодую поросль рода уму-разуму поучит. Чтобы знали, от какого корня происходят, какому древу сучьями да ветвями приходятся.

Так Ратша остался в родной веси. Потом вновь супружницу себе нашел, стал детками обзаводиться. А потом…

Много чего было потом, пока он не оказался в собственной избе, за стенами которой ныне выла метель. Были и воинские походы, и удачи, и поражения. Много чего было на долгом веку Ратши.

Только с гуннами больше так близко, как было раньше, сталкиваться не приходилось. Далеко ушли они на закат солнца. Да и скатертью им дорога. Без них жили и жить будут роды русские. Даже о Ругиле, которого все чаще и чаще называли меж собой Роусом, а то и Русом, как-то не думалось. Отболело все. Хотя, по слухам, большим ханом стал.

Только для Ратши после изгойства это уже не имело никакого значения. Хан? Ну, и хан с ним! Разошлись их пути-дорожки, иссякла сила побратимства.

— Ольга Николаевна, там журналисты, словно мухи по осени в окно, скопом бьются, — войдя в кабинет «важняка», с ходу выпалил Семенов. — Вынь и положь им информацию по «золоту гуннов».

— Приличные люди, входя в помещение, сначала здороваются, — отрываясь от бумаг, которые просматривала, отозвалась Делова, — а потом уж и о делах речь заводят.

После вчерашнего вечернего объяснения с мужем, едва не переросшего в семейный скандал «средней тяжести», когда стороны уже не стесняются в выборе выражений и «комплементов» в адрес друг друга, следователь по особо важным делам была не в духе. И это ее состояние не замедлило сказаться на несколько припоздавшем коллеге.

— Извините, виноват, — дурашливо отреагировал на колкость Деловой Семенов. — Здравия желаю, товарищ подполковник! — Изображая левой ладонью головной убор, приложил он правую к виску, как принято у военных отдавать честь. — Разрешите доложить? — И не дожидаясь ответа, продолжил в том же тоне: — Представители независимой и самой прогрессивной в мире прессы в количестве трех или четырех ручко-штыков настырно атакуют ворота нашей следственной крепости. Жаждут, словно слепни, словно оводы, словно гнус-мошкара, крови подозреваемых. И, конечно же, крови следователей, наиболее сладкой и питательной для всех кровососущих. Как, впрочем, и крови всей доблестной нашей ментуры в целом.

Выпалив единым духом длиннейшую иронично-циничную тираду, уставился немигающим, «поедающим начальство» взглядом «старого служаки» на «важняка». Мол, какие будут еще приказания? Готов к немедленному и безоговорочному их исполнению…

— Отставить скоморошество, майор, — вынуждена была улыбнуться Делова. — Смотрю вот на тебя, Семенов, и диву даюсь: вроде, следователь, то есть лицо, по своему статусу обязанное быть серьезным… Но ведешь себя, словно опер шкодливый: все смешки да ужимки…

— Так я, Ольга Николаевна, не всегда был следователем-то… — мгновенно и без тени обиды отреагировал Семенов. — И участковым побывал, и горьковатого оперского хлебушка, часто довольно черствого, покушал вволю… Хоть верьте, хоть нет, но несколько лет лямку опера на «земле» тянул. Тут поневоле и клоуном, и скоморохом станешь. Служба-с такая…

— Тогда понятно. Впрочем, хлеб следователя, как мне думается, мало, чем отличается от хлеба опера. Тоже часто горчит и встает сухим комом в горле…

— Знаю. Только уж с кем поведешься, от того и наберешься…

— Ладно. Сама знаю. Так что там с представителями пера и… топора? — перешла к деловой части беседы Делова.

— Почему топора? Ведь не лесорубы же?.. — был несколько озадачен Семенов.

— Хуже. Они своим пером, как топором, кому угодно голову отрубят… Однако лирику в сторону… Что им от следствия надо?

— Насколько я понял дежурного, жаждут информации о кладе и кладоискателях по нашему делу. — Пожал плечами Семенов.

— На это есть пресс-служба УВД. Пусть туда и обращаются.

— Видимо, их это не устраивает. Желают иметь «горяченькое» прямо из первых рук… так сказать, «с пылу, с жару»…

— Ты у нас, Семенов, ведь тоже «перворукий»… К тому же, как бы это помягче выразиться… словоохотливый что ли… Если не пустобрех, то краснобай точно! — То ли неудачно пошутила, то ли умышленно сарказмом окатила коллегу Делова — по интонации было не понять. — Пойди и скажи им, что есть тайна следствия, которую мы, несмотря на современный нигилизм, стараемся соблюдать. Возьми УПК и растолкуй статью 161 о недопустимости разглашения данных предварительного следствия. Будет мало, зачти статью 310 УК РФ. После этого отпусти с богом. Пусть катятся на все четыре стороны. У меня и без них, как, впрочем, и у тебя, дел хватает: и постановления о привлечении в качестве обвиняемых наших фигурантов составить надо, и вещдоки осмотреть… Так что нам, дорогуша, не до представителей прессы.

— Извините, Ольга Николаевна, — оставив прежний наиграно-дурашливый тон, заупрямился Семенов, — уж лучше вы сами. Там бабы, а я с бабами, если, конечно, дело не о сексе идет, робок да стеснителен… Уж извините.

— Это ты-то?! — ожгла Делова коллегу насмешливо-ироническим взглядом. — В жизнь не поверю. В девятнадцатом веке таких, как ты, гражданин Семенов, бретерами называли. По-русски — скандалистами и забияками — пояснила жестко.

— Можете не верить, можете плохими словами обзываться, но это так. — Театрально скромно опустил глазки Семенов. — К тому же они ссылаются на начальника УВД, якобы он лично разрешил им пообщаться со следователями по делу.