Чтение онлайн

— Ну, да.

— Так может, вас с ней что-то личное связывает? Ты скажи, не стесняйся. Здесь все свои.

— Да пошел ты! Достал уже…

— А чего? Симпатичная такая верблюдица — большие губы, ноги длинные…

— Между прочим, — вмешался в разговор Иванов. Не совсем по существу вмешался, но очень вовремя, не давая разгореться перепалке. — Между прочим, верблюды прекрасно умеют плавать.

— И где это они, интересно, здесь плавают? — не поверил Алексей Карцев.

— Я не сказал — плавают. Я сказал — умеют плавать.

— Мало ли что…

— А я как-то, еще в армии, в командировке был. В Астраханской области, город Ахтубинск, — припомнил Проскурин. — Так вот, там на площади памятник стоит двум верблюдам — Машке и Мишке.

— Серьезно? Или шутишь? — не поверил Иванов.

— Зуб даю, командир! Оказывается, эти верблюды в Великую Отечественную войну служили в артиллерийском боевом расчете.

— Наводчиками? — не удержался Карцев. — Или заряжающими?

— Заткнись, Петрович.

— Они пушку за собой тянули до Берлина через всю Европу, — пропустил Николай мимо ушей очередную колкость. — И пушка эта, между прочим, дала один из первых залпов по немецкой Рейхсканцелярии.

— Надо же…

Нельзя сказать, что в деревенском доме, который был отведен гостям для отдыха, царила живительная прохлада. Однако стены из сырцового кирпича и плоская глинобитная крыша все-таки защищали от зноя. Кровати и прочие мебельные излишества заменял домотканый ковер, служивший также и обеденным столом, на котором стояла использованная посуда, миска из-под каши, кувшин с остатками кислого козьего молока и огромное блюдо не доеденных фиников.

Теперь первым нарушил молчание Карцев.

— А вот я бы душ сейчас принял. Холодненький. Можно даже без мыла, — мечтательным голосом произнес он.

— Да уж, конечно, Петрович, пованивает от тебя, — мстительно подтвердил Николай.

— Хватит, парни! — Иванов опять посчитал, что необходимо вмешаться. — Благодарите Аллаха, что хотя бы просто умыться дали.

— Вот доберусь до гостиницы, и первым делом…

«Интересно бы знать, — подумал Иванов, — когда и как мы туда теперь доберемся. И доберемся ли вообще куда-нибудь…»

В деревне, спрятавшейся среди барханов, они оказались перед самым рассветом. И первым делом Михаилу Анатольевичу бросилось в глаза, что охрана тут поставлена весьма профессионально.

Колючей проволоки и противотанковых надолбов, конечно, не наблюдалось. Однако сплошная, хотя и не слишком высокая каменная стена, почти сливающаяся по цвету с песками пустыни, окружала поселение со всех сторон — так, чтобы через специально приспособленные бойницы можно было просматривать и простреливать все подходы. Поперек дороги при въезде в деревню лежало два самодельных бетонных блока. Не хватало разве что традиционного минарета, на котором обычно оборудуют наблюдательный пункт.

— Мечети здесь, в принципе, нет, — объяснил Оболенский соотечественникам. — Местные жители в основном — не мусульмане, у них свои какие-то старые верования…

Местные жители оказались как на подбор очень смуглыми, почти чернокожими. Во всяком случае, те, кто вышел встречать ранних и, судя по всему, нежданных гостей на деревенский КПП. Трое юношей и мужчина постарше, одетые в просторные, длинные белые рубахи, не выпуская из рук автоматов Калашникова, в настороженном молчании рассматривали и сам грузовик, и трофейных верблюдов, которых было решено увести за собой после стычки с кочевниками.

— Как бы стрелять не начали с перепугу.

Однако обошлось. Пока Сулейман о чем-то разговаривал с вооруженными людьми на контрольно-пропускном пункте, Оболенский успел даже вкратце пересказать своим спутникам то, что узнал по пути от ливийца.

По его словам, жители этой деревни принадлежат к оседлым представителям народности загава, поддерживают своих суданских соплеменников, сражающихся против правительства, находятся на стороне полковника Каддафи и постоянно воюют с кочевниками-бедуинами.

Мужская половина населения деревни занимается отгонным скотоводством — держит в основном овец и коз. Женщины заняты помимо домашних забот земледелием — выращивают овощи, пшеницу, ячмень и финиковые пальмы.

В этом, собственно, по словам Оболенского, и заключалась причина конфликта оседлых загава с соседями — кочевниками из племени ризегат, то и дело пытавшимися проникнуть в Ливию из Судана. Первые столкновения между ними произошли во время тяжелых засух, в восьмидесятых и девяностых годах, когда ризегат, не признающие границ и права собственности на землю, попытались гнать свои стада через пастбища и наделы загава, однако получили отпор. Поэтому, спустя десятилетие, во время беспорядков в суданском Дарфуре воины именно этого племени составили основную силу ополчения «Джанджавит». При поддержке властей они развязали против дарфурских загава настоящий массовый террор — да такой, что счет убитым, раненым, замученным пытками и изнасилованным мирным жителям пошел на десятки тысяч. Еще некоторое время назад насилие редко выплескивалось на ливийскую территорию — режим Муаммара Каддафи имел в своем распоряжении достаточно сил и желания, чтобы защитить своих граждан. Но с началом восстания на востоке страны контролировать этот район стало некому, и деревни оседлых загава перешли на осадное положение…

Судя по тому, что спустя приблизительно полчаса их все-таки пропустили в деревню, Сулейману удалось о чем-то договориться с местными ополченцами. Правда, для этого потребовалось появление какого-то пожилого мужчины с седой бородой — видимо, одного из старейшин. Как бы то ни было, гостям позволили вместе с грузовиком и верблюдами пересечь контрольно-пропускной пункт, предоставили крышу над головой и даже принесли поесть.

— Ты зачем убил моих людей, Саид? — суровый голос Николая выдернул Иванова из полудремы.

— Стреляли…

«Интересно, — подумал Михаил Анатольевич, — нынешняя молодежь хотя бы представляет себе, из какого это кинофильма?»

— Все в порядке? — спросил он, открывая глаза.

— Пока вроде тихо, — ответил Оболенский, опускаясь на расстеленный ковер.

Вчера в стычке с кочевниками он проявил себя молодцом. Не струсил, не растерялся. И не промазал. Нет, все-таки хорошо у нас военных переводчиков готовят…

— А где товарищ Сулейман?

— Занимается бизнесом. — Оболенский вытянул ноги и взял с блюда несколько фиников.

— Хочется верить, что речь не идет о нашем грузе.

— Нет. Сулейман всего лишь продает местным жителям наших верблюдов.

— Я так и знал! — печально отозвался Николай Проскурин.

— Мне, между прочим, тоже доля причитается, — напомнил Карцев.

— Тебе-то за что, Петрович?

— Как это, за что? Ты слышал, командир? Как это, елки зеленые, за что?

— А местные жители не боятся, что этих верблюдов узнают друзья или родственники бывших хозяев? — поинтересовался Иванов.