Чтение онлайн

— Но попробовать-то мы можем, верно?

Он направил луч фонарика на рюкзак, из которого выглядывал помятый букетик цветов.

— Что ж, здесь есть окно, а это вентиляция. И если что-то пойдет не так, мы можем убежать. С воплями выскочить отсюда и свалить куда подальше, хотя звучит это глупо и дико.

Так или иначе, мы все-таки положили цветы рядом с ванной.

Спичка чиркнула, и лицо Эрика осветил золотой огонек. Казалось, по мшистым стенам заскользили тени призраков, пробужденных спустя столетия нашей имитацией обряда наречения, проводимого когда-то Софией.

— Придите ко мне, силы магии! — с шутливым пафосом забормотала я, взывая к искрам огня, отчаянно надеясь обрести третий ключ.

Если бы я знала, какого духа пробуждаю!

Влажные цветы загорелись не сразу, пришлось потратить несколько спичек, прежде чем их лепестки вспыхнули и потемнели. Я светила фонариком, а Эрик, присев на корточки, раздувал пламя.

— Загорелось! — удовлетворенно сообщил он.

От цветов поднялись струйки дыма с резковатым запахом. Но огонь все еще не появлялся. В ожидании этого момента я потирала кожу на запястье и пальцах, которыми касалась цветов.

В воздух поднялся столб черного дыма, подсвеченный зеленоватым светом, пронизывающим всю пещеру, но над черной поверхностью воды он стал прозрачным.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Эрик.

— Ничего.

— Говорю же, что понятия не имею, как это может нам помочь.

Теплый воздух дрожал и струился перед нашими глазами, но уже поздно было отступать.

По мере того как огонь охватывал один за другим колокольчики, мной все сильнее овладевало ощущение невыразимой легкости и тепла. Я взглянула на Эрика, и время понеслось куда-то стремительным потоком, как клубы дыма. Изумрудно-зеленый свет накрыл нас сияющим покровом. Тени словно разделились, затем закружились вокруг нас трепетными бабочками.

Я лежала на земле, открыв глаза и прижавшись щекой к мягкому мху, омываемому холодной водой. Фонарик выпал из моей руки, и его луч уперся в стену. По другую сторону костра стоял Эрик, закрыв глаза. Он что-то прошептал… мое имя.

— Лола!

Его голос был исполнен тоски. А потом я почему-то уже не лежала, а вознеслась над водой и горящими цветами и стала кружить в воздухе и хохотать, как ведьма на шабаше. В мозгу моем всплывали картины, подобные мозаике, складывающейся из отдельных кусочков: то прекрасный торс Эрика, то его руки во всевозможных ракурсах. Точнее говоря, каким-то образом я воспринимала все одновременно.

Я видела исходящее от Эрика радужное сияние, и не в какой-то определенный момент, а как бы вне времени. Он представал передо мной в разном возрасте — плодом в материнской утробе, свернувшимся, как улитка, потом мальчиком и наконец стариком с изборожденным морщинами лицом.

В моем мысленном взоре он возникал задыхающимся от ярости в джунглях и в то же самое время склонившимся над моим обнаженным телом на пляже в Лонг-Бич, освещаемом золотистыми лучами восходящего солнца. Вот он в шортах читает большую книгу, снова плавает в утробе матери и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я видела его и озлобленным, и недобрым. Под глазами его пролегли какие-то линии, сзади болтались связанные хвостом волосы, он выглядел обезумевшим, и его раны непрестанно кровоточили.

Лицо Эрика непрерывно менялось у меня на глазах. Только что оно было веселым и добродушным, когда-то очаровавшим меня, а через миг оно обезображивалось звериным оскалом, как в склепе, когда он понимал, что подтолкнул Блазежа к смерти. Я видела, как и это лицо стало вдруг красным, почти дьявольским, и черты его злобно исказились, как это произошло в долине Чьяна при встрече с Марко.

Опьяненной дурманом, мне казалось, что все эти превращения невероятно важны… но затем до моего сознания дошли и другие образы, более прекрасные и захватывающие. Я видела, как его лицо стало вдруг моим, а потом приобрело лукавые черты Марко Морено с выступающими скулами и вскоре превратилось в лицо Иоланды и далее — моей матери. Я видела его напряженным во время секса с выступающими голубыми венами на горле. Я видела его лежащим в гробу. И я видела, как он рождался на свет.

Я теряла связь с реальностью от этого дурмана, надо мной совершалось какое-то священнодействие. Я заверяла Эрика в своей великой любви, хотя слова мои были довольно бессвязны.

Будто издали до меня донеслось рычание Эрика. Как-то отстраненно я слышала, что задыхаюсь от кашля.

Ноги мои подергивались, мне казалось, что я, испытывая необыкновенный восторг, летаю по подземелью. Но в конце концов я упала в черно-лиловую лужу и тело мое сотрясалось от конвульсий.

Прошло какое-то время.

Кто-то вытащил меня из воды, надо мной склонилось чье-то лицо. Оно было очень знакомым и красивым, его окружало какое-то черное сияние. Нет, это черная шляпа с огромными полями. Неподалеку лежал Эрик, жадно хватая ртом воздух.

Теперь мое имя произнес женский голос. Я узнала его — это был голос моей сестры, Иоланды.

А затем я надолго погрузилась в небытие.

Белая стена, и только мысли, вернее, их обрывки. Смутный образ моей худой и высокой черноглазой сестры, произносимые кем-то имена, видения черных букв, будто вдавленных принтером в бумагу, такую же белую, как стены палаты вокруг меня.

Видения мои в основном состояли из речевых образов. В моем бредовом состоянии я могла лепить слова, как из глины. Я заклинала их, так что составляющие их буквы висели в воздухе, я заставляла их меняться местами, изменять форму, как волшебник сочетает розу с шелковым шарфом и создает из этого сочетания живую порхающую голубку.

Сэм Сото-Релада. Имя этого проходимца всплывало из глубин моего помраченного сознания.

Но вот кто-то заговорил со мной.

Теперь я знаю, почему после клинической смерти люди видят в галлюцинациях белый свет. Потому что это цвет больничных стен и люминесцентных светильников, сияющих над тобой, когда ты лежишь на холодной койке, а твоя душа летит в сияющую белизну, а потом ты снова возвращаешься в свое тело, как ныряльщик падает в океан. Цвет рая — белый, потому что это последний цвет, видимый большинством из нас перед тем, как потерять сознание.

Итак, я провела в больнице уже два дня, и в течение первых суток мне делали внутривенное вливание питательного раствора, пока я размышляла над таинственным превращением слов и строением потустороннего мира.

И все это время рядом со мной находился ангел.

Этот ангел носил большую стетсоновскую ковбойскую шляпу с широкими полями, сдвинутую на затылок. По его плечам вились блестящие черные локоны, а глаза были такими черными, что невозможно было разглядеть зрачков. Эти глаза были полны страха, когда склонялись над моим сотрясающимся от дрожи телом, напичканным дурманом.