Чтение онлайн

Будь при нем хоть небольшие крылья, Леопольд тут же бросился бы гонять туда-сюда по этим необозримым просторам, дыша при этом полной грудью и, может быть, даже хохоча от счастья. Еще этот мир походил на какое-то полузабытое детское воспоминание или сон. Бескрылый Лепа принялся упоенно разгуливать по крышам, перепрыгивая коса натянутые провода, влезая на уступы и совершенно позабыв о деле и о Матросе Терентии.

Железо под его ногами громыхало, демаскируя Лепино появление, но людей видно не было, лишь неприметная старушка смотрела в полукруглое окно из-за ветвистого столетника. Она пристально и нежно оглядывала Лепу, пока тот шел мимо, бледно-серыми запавшими глазами, а у Лепы вдруг тосклива сжалось сердце и остыли кончики пальцев от воспоминания столь далекого и прекрасного, что он принялся жадно озираться, ища подтверждения или признаков причин этого состояния, чтобы попрочнее зацепиться и продлить его. При этом он ощутил несильную, но настойчивую головную боль чуть правее затылка. Вскоре Лепа сообразил, что именно эта ветхая старушка в чудной соломенной шляпке с выгоревшей розовой лентой, могущей прийтись впору барышне лет семнадцати, такой, что встречаются на старинных коричневых фотографиях, она то и есть источник его недомогания. Лепа шагнул было в ее сторону, но та так порывисто и странно потянулась к Леопольду всей своей высохшей фигурой, что он испугался и бросился прочь, как ребенок,решивший, что повстречал Бабу Ягу, боясь обернуться и поскорее припоминая, зачем он здесь.

Вскоре никого не стало вокруг, только местные голуби без устали гоняли взад-вперед, взвивались к прозрачному небу, преследуемые взглядами пыльных кошек.

Разбив мысленно весь ландшафт на квадраты, Лепа начал поиски.

XI

Шерстюк отвел край одеяла и обмер... Под одеялом лежал он сам и смотрел ему прямо в глаза выжидающим насмешливым взглядом.

Нет! К этому нельзя было привыкнуть. Харитону нестерпимо захотелось заорать благим матом, забиться в истерике или просто бежать сломя голову, без памяти на край света, подальше от этого чуда природы. Но что в том было бы проку? Ведь существует начальство, работа, режим прописки, военкомат, наконец, - куда там "край света".

Харитон Шерстюк знал разницу между "хочется" и "надо", поэтому, собрав остаток воли, он поборол эти порывы, сел на табурет и сквозь зубы выдавил, даже не глядя на собеседника:

– Вы?

– Ага.

– Что вы тут?

– Я тут при деле... маленький следственный эксперимент. Охота было кой-чего уточнить для ясности.

С этими словами 2-й Шерстюк поднялся, достал из-под матраса аккуратно сложенные и оттого красиво слежавшиеся галифе, затем вынул из-под подушки сапоги, оделся, обулся, притопнул ногой и молча вышел.

А 1-й Шерстюк опять не посмел его остановить или спросить, что это за эксперимент и где Хобот? Опять в голове его звенело и вибрировало, а потолок палаты упрямо сползал по стене вниз, таща наверх пол. Харитон-таки треснулся с табурета и, потирая ушибленную голову, понуро побрел вон.

Только он вышел, в дверь, озираясь, проскользнул Хобот в заскорузлой пижаме, трясясь, залез с головой под одеяло и там замер. Он видно рад был бы и умереть на время, пока кончится весь этот кошмар и нечеловеческий ужас, о котором постоянно напоминали шрамы на стриженной под ноль башке, содержащие, по прозорливому замечанию Чижика, следы резины.

...За окном по подоконнику барабанил дождь, размачивая накрошенный птицам хлеб и смывая его вниз в общий поток городской воды.

XII

...Но что же это за Терентий такой? Как это так его не сыскать облавами и не составить словесного портрета? В силу каких причин он не желает завести паспорт и вступить в профессиональный союз, чтобы обеспечить старость?

Вопросы роились и зудели в голове Леопольда в то время как он обшаривал крыши и чердаки, постепенно сужая круг поисков. Котов разных попадалось много, некоторые казались знакомыми, но других, достоверных признаков "народного мстителя" не встречалось, несмотря на весь опыт Лепиной сыскной работы.

Странность всей этой истории и ситуации, более похожей на вымысел или фантазию сочинителя, постепенно привела Леопольда к новой мысли о том, что могут, верно, быть такие вопросы, на которые нет ответов, или они есть в других мирах, равно как и наоборот - может вдруг явиться некий ответ на неизвестный вопрос под видом, например, научного открытия, а там, в неведомом, кто-нибудь понапрасну ломает себе бедовую голову. Вопросов таких следует, пожалуй, опасаться или не замечать, тогда ничего, в противном же случае легко подвинуться рассудком и вовсе потерять связь вещей и явлений.

И вот настал такой день, когда Леопольд, уже очень близкий к отчаянью, остановился как-то в одном из лестничных переплетов в задумчивости, вперя взор в щербатые, изрезанные мемориальными надписями перила.

Архитектура близлежащих домов была сильно потрепана еще во время войны бомбами и снарядами и так сохраняла свой вид по сю пору, да плюс еще нагородили поверх каких-то построек, времянок, совсем все запутав и извратив. В результате этих или других причин ни черта было не понять не только в недрах двора, но и тут - на лестничной площадке.

К примеру, место, где притулился Лепа, то есть площадка, имело окно, вид из которого ясно указывал, что этот этаж - первый (N 1, намба ван). Но стоило, поднявшись пролетом, завернуть в коридор и пройтись им до конца, как тут же взгляду открывался узкий колодец лестничных клеток, стремительно уходивший вниз и насчитывающий этажей семь, то есть Леопольд вроде оказывался на восьмом этаже...

Вот и кружилась у него голова, вот и брался он за нее руками, пытаясь привести разбегающиеся мысли в порядок.

Леопольд пробовал спуститься на пару-тройку этажей ниже и находил там все те же дерматиновые двери с ящиками для газет и рядами разнокалиберных звонков. Но спустившись еще пониже, он набрел на одну стеклянную, запертую дверь, за которой смутно виднелась некая аудитория с полукруглыми рядами столов и кафедрой.

Аудитория периодически заполнялась серьезными слушателями в тужурках, которые сосредоточенно манипулировали какими-то штуковинами из начищенной меди и беспрестанно списывали что-то в толстые тетрадки.

В окна аудитории бил солнечный свет, блестела в его лучах лысина профессора.

Лепа подпрыгивал за дверями, делал руками знаки, но его будто не слышали и не замечали.

Тогда он взбирался наверх, бежал коридором, поскорее сворачивал за угол и, опустившись на один пролет, глядел в окно, из которого легко мог бы спрыгнуть на землю.

Так что было отчего растеряться облавам, не говоря об одном Леопольде.

Но Лепа решил не сдаваться нипочем. Как бы он мог дальше жить и трудиться на своем поприще, не выяснив отношений с народным мстителем. Леопольд постановил считать все эти странности не пустым делом, а специальным ему знаком или знамением. Это все же сдвиг с мертвой точки, - решил он, - а дальше еще что-нибудь явится и дело пойдет.

На этой мысли он сильно ударился лбом о железо, спрятавшееся в кустах сирени у стены, вдоль которой проходили поиски. Железо оказалось заржавленной пожарной лестницей, уходящей вверх и терявшейся в молодой листве.

– Не та ли это лесенка, что мне нужна?
– обрадовался Каверзнев в предчувствии удачи. Он достал Маузера, снял его с предохранителя и, держа у бедра, полез наверх. Вскоре лестница кончилась, не дойдя до крыши, но уперевшись в обитую рубероидом дверь...

XIII

Шерстюку было плохо. Хуже еще не бывало отродясь. Казалось, сама мать сыра-земля наклонилась под ним, норовя опрокинуть Харитона в самую преисподнюю. Должно быть поэтому к вечеру он оказался в кабаке. Заказал пива, достал своей водки и пристроился к простому парняге, пропивавшему аванс в связи с уходом жены к другому.