Чтение онлайн

Нужен закон, по которому на каждых выборах, каждый избиратель, кроме бюллетеней с новым составом власти, получит проект вердикта старому, сменяемому составу власти, в котором будет три строчки: «Достойна поощрения», «Достойна наказания» и «Без последствий». Если большинство избирателей решит отпустить старый состав власти без последствий, то власть оставит свои полномочия как сейчас – без последствий для себя. Если большинство избирателей решит поощрить власть, то президент или каждый член Федерального собрания станет Героем России. А если избиратели решат «Достойна наказания», то президент или каждый член Федерального собрания сядут в тюрьму на срок своего пребывания у власти. Причем, судить власть каждый избиратель будет исключительно из собственного убеждения в ее вине и заслугах. И никто ему не будет указом в этом его вердикте хозяина своим слугам.

Каждый гражданин России получит реальный кнут и пряник для власти, и этими кнутом и пряником заставит президента и каждого депутата служить себе, а не их счетам в заграничных банках. Народ (демос) получит власть (кратос) и возникнет ситуация, которая и описывается словом «демократия». Других способов создать эту ситуацию нет.

Что в этом законе сложного и что в этом законе непонятного?

В течение марта-апреля 2008 года Центр независимой журналистики, газета «Дуэль» и общественное движение «Армия воли народа» (АВН), борющиеся за принятие на всенародном референдуме Закона «О суде народа над президентом и депутатами Госдумы», проводили вместе со своими союзниками (КПСС Олега Шенина, МССО и др.) опрос граждан России, в ходе которого соотечественникам среди прочего задавался вопрос: «Какой, по Вашему мнению, оценки заслуживает Владимир Владимирович Путин по результатам своей деятельности на посту президента Российской Федерации?». В соответствии с проектом Закона «О суде народа над властью» предлагалось три варианта ответа: «Достоин благодарности», «Заслуживает наказания», «Оставить без последствий».

Было опрошено 22065 человек, 6,4 % которых отказались отвечать, заподозрив какую-то провокацию, 20,02 % сочли, что работа В. В. Путина заслуживает благодарности, 23,6 % сочли, что его нужно отпустить без последствий, и 49,8 % считали, что В. В. Путин заслуживает наказание. Даже тот Путин. А какой бы был процент сегодня, после начала войны с Украиной? Вернее, если бы был такой закон и народ имел бы возможность поощрять и наказывать власть, то, понятное дело, и армия была бы в десятки раз сильнее при тех же затратах, да и войны с Украиной не было бы.

Ведь в тех успехах Сталинского СССР дело не только в личности Сталина, хотя и она имеет большое значение. Дело в том, что до победы над Германией в 1945 году, в оценке народом результатов правления большевиков не было необходимости, поскольку, падение власти большевиков в этом периоде означало не тюремное заключение на срок пребывания у власти, а казнь, еще и жестокую, и весь мир не оказал бы им никакого убежища. Не смогли бы большевики укрыться в Лондоне или на Канарских островах. Единственной защитой большевиков был народ СССР, посему большевики и стремились править так, чтобы народ был ими безусловно доволен.

Сейчас же, без такого закона о каких-то улучшениях бессмысленно рассуждать.

А я предлагаю вам книгу с небольшим примером того, как наши предки становились могучим обществом могучих людей, и как большевики это организовали на небольшом участке работ по созданию могущественного СССР.

В операционной было строго, светло… Лица у всех закрыты масками, но по голосу можно было узнать знаменитого хирурга Алексея Дмитриевича, тихонько отдававшего привычные распоряжения. Кто-то в маске положил мне руку на голову.

– В левую руку, – сказал доктор, стоящий на наркозе.

Я знал, что дело идет об «эвипане», который нужно было впрыснуть.

– Ну, теперь в правую руку.

То же проделали с правой рукой. Я знал, что потом очередь за эфирной маской.

– Не забудьте позвонить домой, Алексей Дмитриевич… – сказал было я, но не услыхал ответа…

Потолок моей палаты как-то странно сразу появился перед глазами. На голове было что-то холодное: сестра, видимо, меняла компресс.

Доктор нагнулся над изголовьем…

– Ну, все, как будто, в порядке. Выкарабкались. Ловко разрезал вас Алексей Дмитриевич; такая у вас была трудная штука…

Доктор и сестра опять исчезли. В глазах поплыли белые сосны, кедры, белые горы. Казалось, ехал я по тайге, на санях; качало из стороны в сторону. На самом деле это сестра разэфиривала меня углекислотой от последствий наркоза: в это время всегда бывает впечатление качки.

Лицо Алексея Дмитриевича появилось в рамке потолка палаты.

– Ну вот, молодцом. Теперь надо только лежать смирно. Счастливо отделались: сколько лет была у вас эта история – как с бомбой ходили.

Снова пропал потолок палаты и снова показалось, что я не в больнице, что не зима теперь, а лето, что передо мною склоны гор, покрытые зеленою травою и цветами. Багульник ярко горел тут и там. Высокий горный кряж, покрытый хвойным лесом, остался позади.

Целый день пробирались через заросли, перебирались через упавшие деревья, объезжая покрытые мхом камни, в сыром сумраке глубокой тайги. Какая-то усталость… но как хорошо ехать теперь по опушке, по зарослям черемухи, тальника, все время вниз… вниз…

В долину, куда мы спускались, уже не падали лучи солнца, но хребты еще были ярко освещены. Лошади, пофыркивая, осторожно ступали по едва приметной тропе; затем пошли по руслу пересохшего ключика, впадавшего в падь, где мой спутник, геолог Селиванов, намеревался заночевать. Птицы возились в кустах, уже устраиваясь на ночлег. Только беспокойная кедровка, увязавшаяся за нами с полчаса тому назад, все еще продолжала покрикивать, предупреждая таежное население о близости человека.

– Что за пакостная пичуга, – сказал Виктор Васильевич, – просто спасу нет. Если на охоту куда пойдешь, всех взбаламутит, так ни с чем и вернешься.

Но мы ехали не на охоту, а на бертинскую разведку. Разведчик Бертин с женою нашли золотую жилу и прислали записку Селиванову, чтобы тот приехал и посмотрел: очень хорошая жила, доброе золотишко.

Вот мы и ехали по тайге от Первомайского прииска уже четвертый день. По всем признакам, известным Селиванову, стан разведчика давно должен быть недалеко, а все не показывался. Мы спустились уже в падь, к веселой речке, бежавшей по камням, а ничего и никого видно не было.

– Черт его знает, этого Бертина, хоть бы знаки поставил на тропе и по ключику, а то так и сбиться недолго, – ворчал геолог, слезая с коня и привязывая его к дереву на длинном поводу.

Я сделал то же самое, и усталые лошади, обмахиваясь хвостами, дружно принялись пощипывать траву на лужайке. Мы взялись за хозяйство, и скоро костер затрещал возле речки, нарушая треском своим тишину наступавшей ночи. Вершины гор погасли, все птицы и даже беспокойная кедровка улеглись на покой, когда мы принялись за чай и за еду.

– Хорошо в тайге, – сказал Виктор Васильевич, – а все-таки дикое место. Четвертый день ведь никого не встретили. Лес и лес, горы, а теперь вот и долина; цветы кругом, красота, от одного запаха умереть можно, а все-таки место нежилое.