Чтение онлайн

— Кто это такой… хм… милосердный? — усмехнулся я.

— Известно кто — Афанасий Лаврентьевич, — князь отвел взгляд. — Но он часто про такое говорит, особенно как про Малороссию речь заходит. Не хочет большой войны всех против всех, боится, что Дикое поле запылает по обе стороны от Днепра.

— Миролюбив старый лис, — подтвердил я. — Иногда без меры миролюбив. Но в данном случае надо отсечь больной орган, пока не стало хуже. Буду с государем говорить. А по расписанию похода что?

— У меня есть записи и росписи… — начал было Трубецкой, но я его прервал.

— Своими словами, князь. Потом твои документы посмотрю.

Мы уже дошли до Стромынки и сейчас возвращались обратно. Стрельцы разделились на пары и сопровождали нас сзади и спереди, а сбоку маячили оба мои Ивана. Охрана бдила.

— Если своими словами, то успеваем с запасом, — легко согласился Трубецкой. — Для сотни стрельцов нужно шесть-семь стругов, ещё два дощаника надо будет взять, для припасов. Грузиться лучше на Клязьме, возле Мытищинского волока, но можно и здесь, на Яузе. За три недели дойдем до Нижнего, там встретим «Орла», пополним припасы — и дальше вниз по Волге. Это ещё месяц, месяц с неделей. Дорога известная, главное — в Нижнем хорошего кормчего найти, чтобы свежие мели знал.

— Значит, если выступить прямо сейчас, то в Астрахани мы будем к концу июня?

— Выходит так, царевич.

— Рано… незачем так заранее приходить. Нужно незадолго до Разина, чтобы слух не пошел, — задумчиво сказал я.

— Согласен, так лучше… — сказал Трубецкой. — А ещё лучше — ждать его у Царицы, он наверняка на переволок там пойдет. А ловить его у волжских проток — можем и не поймать.

Я удивленно посмотрел на князя.

— Да, как-то так и нужно действовать, — выдавил я. — Но не зря говорят, что любой план хорош только до начала битвы. У нас пока информации мало…

Тут я заметил, что рядом с нами крутится Ерёмка и жестом подозвал его.

— Там это… немец приехал, наверное, тот, о котором ты говорил сегодня, — сказал мальчик. — Прогнать или поговоришь?

* * *

Густав Дорманн был совсем не похож на свою дочь — вернее, Марта была не похожа на своего отца, наверное, пошла лицом в мать. С русским языком у него было неважно, но то ли сам, то ли по совету Мейерса он озаботился толмачом, что лишь добавило ему очки в моих глазах. Дочь он тоже не взял, хотя приятель наверняка поведал о моей реакции на девушку — и это тоже я посчитал в его пользу. В общем, Дорманн мне понравился.

Он и выглядел, как настоящий европеец — серый камзол, не новый, но аккуратный и чистый, черные бриджи и черные чулки, дорожные башмаки с серебряными пряжками, шляпа с широкими полями и перевязь со шпагой. Эдакий странствующий мушкетер, только без мушкета и без синей накидки с золотыми лилиями. Даже усики с небольшой бородкой у него имелись, как у Арамиса из советского фильма, пусть он и был значительно шире и пузатей, чем актер Игорь Старыгин. Но на Портоса Дорманн не тянул никак — у него было волевое лицо, более подходящее мрачному Атосу, чем добродушному толстяку.

— Прошу сюда, в беседку, — пригласил я гостей после приветствий.

Беседкой эту конструкцию называл, кажется, только я — для всех остальных это был позаимствованный у европейцев павильон для отдыха во время прогулки. Стояла она рядом с остатками сосновой рощи к югу от дворца, и на самом деле была просто деревянным помостом с крышей на тонких столбах; в случае нужды туда ставили лавки.

Лавки там стояли и сейчас, но по моей просьбе слуги притащили тяжелый стол, на который поставили пару бутылок вина из Голландии — мне показалось, что это подходит к случаю, — а также набор закусок, который тянул на небольшой обед. Ну и писчие принадлежности имелись — всё же я собирался заниматься делами, а не просто отдыхать от трудов праведных.

Дорманн оглядел обстановку, вопросительно посмотрел на меня и сел на указанное ему место. Рядом с ним расположился переводчик, а мы с Трубецким сели напротив.

— Герр Дорманн, мне тебя рекомендовали как очень умелого и толкового военного, знакомого с вопросами снабжения и тактики, — сказал я.

— Да, это так, — он снова кивнул. — Мой опыт подтверждают патенты и лицензии, которые я передал князю Одоевскому, когда искал места в русском войске.

— Я этих бумаг не видел, поэтому буду верить тебе на слово, — продолжил я. — Но хочу задать тебе одну задачку для небольшой проверки. Итак, имеется враг. Легковооруженные воины, которые передвигаются на легких гребных шлюпах по реке. Численность — примерно полторы тысяч. Имеются установленные на шлюпах фальконеты малого калибра, фунт или полтора… количество… допустим, двадцать. Вооружение — холодное оружие, сабли, пики, копии, имеется неустановленное число фитильных мушкетов. Необходимо перехватить этот отряд в определенном месте на реке, засаду устроить можно. Сколько потребуется сил для этого?

Дорманн выслушал перевод, задал толмачу пару уточняющих вопросов, а потом надолго задумался. Я уже собрался его поторопить, когда он вновь поднял голову.

— Я могу использовать эту бумагу? — он указал на подготовленную стопку.

— Конечно, — улыбнулся я. — Она для этого и припасена. И вот — итальянские карандаши… хотя если ты предпочитаешь перо и чернила…

— Нет-нет, карандаши подойдут!

Это было ещё одно приобретение, которое я сделал в Немецкой слободе. Продавец упорно называл эту графитовую палочку «итальянским карандашом» и уверял, что им пользуются по всей Европе. На знакомый мне «кохинор» этот карандаш был похож только тем, что напоминал палочку, при этом безбожно пачкал пальцы, а чтобы писать, нужна была определенная тренировка. Но я уже попробовал возиться с гусиными перьями и здешними чернилами, так что даже такая замена показалась мне весьма адекватной. [2]

Следующие несколько минут Дорманн старательно черкал карандашиком по бумаге, и она быстро покрывалась буквами латинского алфавита, цифрами и непонятными мне значками. Наконец он провел жирную горизонтальную черту и подписал под ней несколько очередных значков и цифр.

— Господин царевич, думаю, для гарантированной победы необходимо половина тысячи мушкетеров, сотня конных драгун, пять пушек полевого калибра и пороховой припас на полчаса боя. Ещё необходимы укрепления — хотя бы два редута и две сотни… хотя нет. Ведь у этого противника нет своей конницы?

— Нет, — я покачал головой. — Конницы у него точно нет.

— Тогда копейщики не нужны, — Дорманн решительно зачеркнул одну из строк.

— А если на нашей стороне будет фрегат с двадцатью пушками калибра шесть фунтов? — я прищурился.

— Фрегат? — кажется, мне удалось его удивить. — Фрегат такой мощи… тогда можно обойтись всего тремя сотнями мушкетеров, но потребный пороховой запас вырастет многократно. Большие корабли требуют больших вложений, господин царевич.