Золото Трои
Шрифт:
Каким ужасным ударом было для больного человека столкнуться с крушением всей его мысленной конструкции, построенной ценой тяжелого труда, лишений и огромных затрат на «этой смертоносной равнине»! Но Шлиман стойко перенес это и решил продолжать раскопки. Стремление к славе не оставляло его. 1891 г. должен был стать последней попыткой. Шлиман не дожил до исполнения своих планов. На Рождество 1890 г., когда Дёрпфельд записывал последние слова их совместного отчета, Шлиман умер в Неаполе, упав на улице, пораженный ударом. Его, бессловесного, и, видимо, без гроша в кармане, внесли в фойе отеля на Пьяцца Умберто, где, по прихоти судьбы, всю сцену наблюдал польский писатель Сенкевич:
Тем вечером в отель внесли умирающего человека. Его голова упала на грудь, глаза были закрыты, руки безвольно висели, а лицо было пепельного цвета. Его несли четверо… Управляющий отеля подошел ко мне и спросил: «Вы знаете, сэр, кто этот больной мужчина?» — «Нет». — «Это великий Шлиман!» Бедный «великий Шлиман»! Он раскопал Трою и Микены; заслужил себе бессмертие, и вот — он умирает…
«Письма из Африки (1901)»
Спустя два года после смерти Шлимана, весной 1893 г., Вильгельм Дёрпфельд вернулся в Трою. Теперь он руководил раскопками, которые оплачивали София Шлиман и кайзер Германии. Раскопки 1893–1894 гг. стали одной из важнейших вех в истории археологии. Исходя из предположения, что дом, найденный в 1890 г., расположен внутри города бронзового века, находившегося далеко за пределами«шлимановского» города, Дёрпфельд вскрыл южную сторону Гиссарлыка по кривой, огибающей холм, и сразу же натолкнулся на стены. За два сезона он расчистил 300 ярдов городской стены, местами погребенной под более чем пятидесятифутовым слоем земли и обломков более поздних поселений. В северо-восточном углу находилась впечатляющая угловая сторожевая башня, до сих пор возвышающаяся на 25 футов над скалой. Первоначально она имела высоту, по крайней мере, 30 футов с вертикальной каменной или кирпичной надстройкой такой же высоты. Торчащая, как нос броненосца, она должна была доминировать над долиной Дюмрека. Построенный из хорошо отделанных известняковых блоков, этот бастион был поразительно похож на поздние античные постройки, что объясняет, почему Шлиман снес сходные стены на северной стороне. Городская стена была выложена отдельными секциями и каждая оканчивалась отчетливым коленом. Все секции имели четко выраженный откос. Возможно, подумал Дёрпфельд, это тот самый «угол», о котором упоминал Гомер, описывая, как Патрокл пытался вскарабкаться на стену… На востоке располагались ворота, защищенные длинной перекрывающей стеной, а рядом — основание большой квадратной башни из известняковых блоков. На юге еще одни ворота с массивной башней, перед фасадом — каменные основания, возможно, предназначенные для статуй богов. На западной стороне, сразу под домом, раскопанным в 1890 г., оказалась секция, возможно, наспех сложенная строителями города. Даже самые циничные критики не порицали Дёрпфельда за упоминание, что, согласно Гомеру, одна секция стены была слабее остальных и здесь «легче всего было ворваться в город».
Внутри города Дёрпфельд обнаружил остатки пяти больших, принадлежавших знати домов, чью планировку можно было восстановить, и несколько других, поврежденных сильнее. По этим домам он смог заключить, что город поднимался концентрическими террасами, при этом фасады домов были немного шире задних стен, словно для того, чтобы добиться эффекта перспективы. Впечатление усиливалось великолепным домом, чей фасад воспроизводил уступы городской стены. Несомненно, план города создавал умелый архитектор, и его схеме следовали в постепенном замещении почти всего обвода стены. Последними добавлениями стали большой северо-восточный бастион и башни на юге и юго-востоке, где качество кладки наиболее высоко. Повсюду Дёрпфельд находил микенскую керамику. В конце своего существования этот город, Троя VI, явно имел тесные связи с микенским миром. Это продолжалось, как посчитал Дёрпфельд, приблизительно с 1500 по 1000 г. до н. э., что достаточно близко к традиционному датированию Троянской войны. Конец был насильственным: во многих местах нагромождения обломков, стены обрушились, и был «большой пожар». Конечно же, это и есть город, упоминаемый в эпосе: «славно выстроенный», с широкими улицами, прекрасными стенами и огромными воротами. Даже совпадают слабая стена и «откос». Троя Троянской войны.
Наш учитель Шлиман никогда бы не поверил и даже не посмел бы надеяться, что стены священного Илиона, воспетые Гомером, и жилище Приама сохранятся в такой мере… Долгий спор о существовании Трои и ее местоположении близок к концу. Шлиман оправдан… бесчисленные книги, как древние, так и современные, направленные против Трои, потеряли смысл.
Академический мир заполонили страстные филэллины и поклонники Гомера. Английский гомерист Уолтер Лиф писал в «Homer and History [Гомер и история]»:
Крепость была найдена на том самом месте, где поместили ее гомеровские предания, крепость, которая была разграблена и почти сровнена с землей… Из этого следует историческая реальность Троянской войны… Поэтому мы, исходя из того, что Троянская война была настоящей войной, происходившей на этом месте, и в целом тем образом, как она описана у Гомера, без колебаний сделаем вывод, что, по крайней мере, некоторые герои, которых поименно называет Гомер как игравших важную роль в той войне, были реальными людьми, носившими гомеровские имена, и действительно участвовали в той войне.
Конечно, «доказательства», предоставленные археологией, были на самом деле намного более ограниченными, чем пытается уверить нас Лиф. Подобные выводы не следовали и не могли следовать из открытий Дёрпфельда, но, несомненно, эти открытия произвели в то время сенсацию. Лиф был только выразителем общей точки зрения, когда заявлял, что получено долгожданное доказательство, что Гиссарлык — это Троя: «Открытие микенской Трои было… определяющим событием в истории гомеровского вопроса». И действительно, какой бы ни была истина (а были сомневающиеся), за очень короткий промежуток времени произошел переворот в восприятии и понимании истории Эгейского бронзового века. «История Греции» (1846–1856) Джоржа Грота, возможно, и сейчас величайший в своем роде труд, не могла располагать авторитетными источниками для описания бронзового века Греции, «века героев». Историки не могли воспользоваться его мифами. Еще в 1884 г. английский ученый Сэйс писал, что «лишь десять лет прошло с тех пор, когда непроницаемая завеса, кажется, висела над началом греческой истории». Энергия и настойчивость Шлимана положили начало восстановлению утерянного прошлого.
Герои «Илиады» и «Одиссеи» стали для нас людьми из плоти и крови… Неудивительно, если такое чудесное возрождение прошлого, в которое мы перестали уже верить,пробудит массу дискуссий и произведет тихую революцию в нашем понимании греческой истории».(Выделение мое.)
И Сэйс продолжает:
Неудивительно, если авторы открытий, которые столь грубо… сотрясли установившиеся предрассудки историков, вначале встретились с бурей негодующего сопротивления или скрытых атак…[но] сегодня никто из опытных археологов в Греции или Западной Европе не сомневается в основных фактах, установленных раскопками д-ра Шлимана. Мы никогда не сможем вернуться к идеям десятилетней давности.
И для Уолтера Лифа Шлиман был основоположником новой эпохи в этой отрасли знаний:
…родоначальникам эпохи не доводится увидеть завершения своих идей. Это должно выполняться трудом, по крайней мере, поколения. Человек, который смог поставить перед миром совершенно новую задачу должен довольствоваться тем, что окончательное ее решение будет дожидаться тех, кто придет за ним.
Действительно, и сегодня работа, начатая Шлиманом, все еще далека от завершения, хотя и сложилась довольно цельная картина.
Троянский вопрос в 1894 г. не был окончательно решен, как думал Дёрпфельд. Еще до того, как были опубликованы результаты его работ на Гиссарлыке, их опередили сенсационные открытия в Кноссе, куда так долго рвался Шлиман.
Глава третья
ПРИХОД ГРЕКОВ
Есть такая страна посреди винно-цветного моря — Крит прекрасный, богатый, волнами отовсюду омытый. В нем городов — девяносто, а людям так нету и счета… Кносс — между всех городов величайший на Крите. Царил в нем Девятилетьями мудрый Минос, собеседник Зевеса.
Крит имел огромное значение на протяжении всей древней истории, являясь связующим звеном между Европой, Малой Азией и Африкой. Он — часть цепи островов, тянущейся на восток, через Карпафос и Родос, к югозападной Анатолии (минойцы, очевидно, говорили на том же языке, что и народы этого регион). На северо-западе, через Киферу, Крит также имел на протяжении тысячелетий тесные связи с южным Пелопоннесом (Крит был заселен грекоговорящими племенами приблизительно в 1400 г. до н. э. и сейчас остается греческой территорией). Но на юге всего 200 миль отделяют Крит от Африки, и ловцы губок с Коммоса по-прежнему приплывают на Крит искать покупателей на свой товар. Хотя Кносс и европейский город, он стоит на одной широте с Кайруаном в центральном Тунисе или Джеблой в Сирии. География Крита отразилась на его истории: остров был колонизован поочередно неолитическими племенами, минойцами, ахейскими греками, дорийцами, римлянами, арабами, византийцами, венецианцами и турками.