Чтение онлайн

– Где- то совсем рядом – Федор остановился и, прижавшись спиной к сосне, снял с ремня пороховницу, сыпанул порох на полку, взвел курок и осторожно двинулся к еловому околку, вползавшему в сопку из распадка. Именно от туда раздавался лай Разбоя. Там он заметил шевеление макушек молодого подроста, уже слышал недовольное фырканье медведя, уже чуял его тяжелый запах, там был зверь. Почти стелясь к земле, Федор подбирался все ближе. В просвете елей, наконец, увидел мечущегося Разбоя. Медведь, разворотивший большой муравейник поедал насекомых и лениво, как от надоевшей мухи, с глухим рыком, отмахивался от заливавшегося лаем пса. Бить или не бить зверя? Этот вопрос у Федора даже не возник. Мясо всегда кстати, а в нынешней ситуации тем более… Однако, холодок страха пробежал по телу – не смазать бы! Рогатины с собой не было. Федор вынул нож и тихо вдавил его в кору дерева, у которого стоял. Осторожно приложив ружье к стволу упавшего от старости сучковатого кедра, прицелился. Медведь в двадцати шагах и промаха не могло быть. Федор ждал, когда он очередной раз развернется к бросавшемуся на него Разбою и подставит под выстрел бок. Что бы наверняка, под лопатку … Разбой, как – будто понимая свою работу, бросился и вцепился в зад зверя. Тот, рявкнув, разворачиваясь на месте, привстал и в этот момент Федор выстрелил. Сильная отдача и пороховой дым на секунды все скрыли от него. Оставив шомполку, отступил за дерево и, прижавшись к нему спиной, сжал в руке нож. Сердце колотилось в груди, ноги, как ватные, еле держали Федора. Страх опасности не давал даже дышать. Федор выглянул и ни чего не увидел. Только выскочивший к нему Разбой, радостно вилявший не только хвостом, но казалось, всем телом, улыбавшийся своей собачьей улыбкой, позволил Федору поверить - все закончилось удачно. Он добыл зверя.

Только теперь он выдохнул. Сползая спиной по шершавой коре сосны, присел, уже весело отбиваясь от своей собаки, пытавшейся непременно лизнуть его в мокрое от пота лицо.

*

Тетка Полина, с утра подоив коров, уже хлопотала в кутье, напевая что – то вполголоса, когда Анюта, разбуженная ярким солнечным лучиком, пробившемся сквозь слюдяное окно, сладко потягивалась всем своим телом в постели и все не хотела окончательно проснуться. Так ей было хорошо и спокойно в этом добротном и просторном доме. Так уютно спалось на пуховых перинах, так не хотелось, открыв глаза вспомнить, что не все в ее жизни складывается, как она желает. Как рушатся и тают ее мечты. А так, закрыв глаза и уткнувшись в подушку, она с ним, с Федором, дорогим и желанным ее сердцу и таким теперь далеким. И так, сам собой ком подкатывал к горлу и слезы наворачивались на глаза….

– Ну что девонька моя, выспалась? – Жизнерадостный голос тетки снял остатки горестных и печальных мыслей Анюты. – Тетя Поля! Она поможет. Она спасет! – Анюта открыла глаза и, одним движением сбросив с себя невесомое одеяло, стремительно выкатилась из постели, представ во всей своей растрепанной красе перед опешившей от неожиданности теткой Полиной.

– Ой, юла! Напугала! Думала, ты спишь еще! – уперши руки в бока, тетка рассматривала свою племяшку. – Хороша, хороша, наша порода – одобрительно сказала она, глядя на сбросившую с себя ночную рубаху Анюту. Девушка действительно была хороша, полногрудая с тонкой талией, длинными стройными ногами, крутыми крепкими бедрами – завидная невеста, самое время замуж.

– Быстро умываться, иди красавица, полью!- скомандовала тетка и довольно улыбаясь, пошла к кадке с водой. Зардевшись от похвалы и внезапно нахлынувшего стыда за свое случайное обнажение перед теткой, Анюта, опустив глаза, пошла за ней.

– Ой, вода то холодна, ой! – кричала она, смеясь и подставляя руки под щедрую струю из теткиного ковша. – Ой, хорошо – то как! Ой, славно! Спасибо, теть Поль!-

– Вот на рушник, чистый, утирайся. Молоко, ты как, парное? Аль, вчерашнее?-

– Парное –

– Вот и ладно, кушай да меня слушай – тетка Полина уселась за стол и, подвинув ближе к Оксане чугун с парившей ароматом укропа картошкой, налила ей большую кружку теплого молока. О чем хотела говорить тетка Полина, Анюта не узнала. Постучал кто – то в оконце, позвал тетку и, махнув рукой – дескать, посля поговорим, накинув платок, ушла она по каким – то своим деревенским делам. Вернулась тетка только к вечеру, веселая и озорная, слегка вином разгоряченная.

Уселась за накрытый Анютой стол, глаза искорками светятся. Одного, второго попробовала и, довольно откинувшись к бревенчатой стене тихо, каким – то грудным, глубинным голосом запела. Анюта не слышала раньше такой песни, даже слова, чудные, вроде как наши, а не понимала она их, но мотив, сам напев был столь выразительный, столь родной, что присела она ближе к тетке своей, обняла, прижалась своим телом к ее полной и сильной руке и, затаив дыхание, слушала. Эта старинная песня, негромкая, но обладающая какой – то неведомой мощью поглотила девушку и унесла ее мысли в дали былинные, седым ковылем поросшие.

– Что это за песня была? - спросила Анюта после того, как тетка замолчала и сердце Анюты медленно отошло от странной истомы навеянной напевом.

– О, то девонька спевали еще в старину, а мне от моей бабки перешло, а ей от ее и так неведомо с каких давних пор она пришла. Понравилась?-

– Очень!-

– Вот, запоминай, коль понравилась –

– Грустная она, сердце так и замирает –

– Это не песня грустная, а мысли у тебя грустные, потому и песня грустной кажется, на самом деле она о любви, о жизни, о счастии.

– Да разве есть на свете счастие, тетя Поля?-

– Есть девонька моя, есть, только его найти и сберегать надо –

– Так, где ж его искать?-

– Дуреха – в любви и есть твое счастие.

Слезы навернулись на глаза Анюты и, вот – вот она бы расплакалась, но тетка, развернувшись к ней, взяла ее за плечи и, пытливо всмотревшись в ее глаза, слегка встряхнула.

– Ты чо, ну – кось слезы долой! Федьку любишь своего?- Анюта кивнула, слезинка невольно скатилась на щеку.

– Так люби! Ни кто любить мешать не может, никто! Бог любовью одарил, он ее тебе в сердце послал, а уж распорядиться этим даром ты сама должна и тут не слезы нужны, а ум и терпение –

Анюта только глубоко вздохнула и, такое отчаяние было на ее лице, такая просьба о помощи, что тетка крепко прижала ее к себе.

– Ничего, не кручинься, все хорошо будет. Дай мне подумать, как это дело разрешить. Не бойсь. Твоя тетка и не такие узелки развязывала, уж годков двадцать лучшая сваха по нижней Ангаре. Вот седни к примеру, думаешь почему песни пою? Да потому что дело доброе сделала. Глашу, слыхала поди, мужика ее в прошлом годе льдами затерло, ребятишек пятеро с ней – сосватала! Да такого мужика ей хорошего нашла, сколь годов холостяком ходил, хозяйство справное, сам ладный, да только, слова из него не вытянешь. Как Глашка – то одна осталась, все кругами ходил, виду, что люба она ему, не показывал, а я видела. Помогать таким людям надо, ходят по одной улице, души друг к дружке тянутся, а решиться сказать об этом не могут. Бабе- то стыдно в том признаться, что мужик ей люб. А Тихон, ну, про кого речь, прям в имя свое и уродился. Вот и пришлось чуть не силком его к своему счастью тащить, вот ведь как бывает. А сошлись вместе, глаза то у обоих светятся, слов - то уж много и не надоть. – Согласная я – только промолвила, так он ее подхватил на руки и в пляс пошел. Вот оно как бывает. Глядишь, теперь две души милуются да радость имеют.

– Какая ты у меня хорошая, теть Поль! – Анюта еще сильнее прижалась, утонув в объятиях тетки.

– Как же мне быть, отец при одном только упоминании имени Федора в ярость приходит. Теперь прознает, что осталась я, не поехала с Акинфием, против воли его пошла, совсем жизни не даст.-

– Как же он прознает?-

– Баба Яга доложит!-

– Это ты про Агапью что-ль? Пошто ее так назвала?-

– Баба Яга и есть, все лето за мной следит, хвостом ходит, обо всем про меня отцу рассказывает!-

– Значит так ей велено было, она и сполняет наказ родителя твоего и в том ее винить нельзя, тем паче – бабой Ягой звать-

– Это почему?-

– Что почему?-

– Почему бабой Ягой нельзя обзывать?-

– Потому что баба Яга великая страдалица за бабье счастье была, только не понимала она в чем оно есть, от того и приняла на себя страдания великие.-

– Вот те на, так про нее сказ - то совсем другой сказывают, что сидела она в лесу, в избушке на курьих ножках и козни разные людям строила!-

– То не сказ, то враки –

– Как враки, а что - ж тогда правда?-

– Ой, девонька, не все правда, что люди сказывают. Даже в сказках. Я про нее другое знаю, только не сказку, а былину –

– Расскажи, теть Поль-

– Хорошо. Слушай. Давно это было, в давние времена, когда на Руси еще Родами жили и древним богам молились. Не было тогда еще христианской веры, а жили люди по традициям испокон веков передаваемым. Жили по Прави и Кону, по совести и правде жили и один у всех великий Бог был – Род. От него и Боги – дети его Сварог и Лада, от них и люди все русичи. Так вот. Всегда, во все времена правили в Родах мужчины и свою природой данную роль исправно сполняли – охотились, строили, землю обрабатывали, Роды свои от ворогов охраняли и бились за них не жалея жизни. А бабы детей рожали. Жито жали, кормили мужиков своих, одежды шили, обувь, жилище содержали в чистоте и уюте, любовью их одаривали и во всем им подчинялись. В том природная суть женская и доля бабья. Только среди мужиков тоже не всегда лад бывает, вот и случилось так что не сладили в Роду одном мужики, распря началась, от того не приступали к работам весенним, все решить не могли что сперва, а что с начала. И была в том Роду баба одна, здоровенная, сильная, Агуньей ее звали. Смотрела она, смотрела, на разлад мужицкий. На старцев, разрешить этот разлад не способных и сговорила баб опоить мужиков да забрать власть в Роду под себя. Приготовили медов хмельных да трав дурманных в те меда добавили. Поднесли мужьям своим и уснули те сном долгим да непробудным, а проснулись невольниками. Бабы оружие в руки взяли, особо сильных мужиков повязали и кажный день медами их поили, пока те смирными, как животина не стали. Старцев – волхвов, насмерть побили, что бы править не мешали, остальных битьем да силком свою работу сполнять принудили, а сами мужицкой занялись. Баба Агунья править Родом стала. Шли годы, умирали мужики помнившие устои старые, а молодежь, подраставшая, так и думала, что мужики под бабами ходить должны. Так и жили много лет. Только противилась женская натура такому положению, не ладилось, днем госпожой над мужиком быть, а по ночам ласки от него желать не холопской, а мужской сильной и властной. Не клеилось это, как не старались. Зрело недовольство и среди мужиков молодых, да только не обучены они были с оружием обращаться и всякое неповиновение Агунья жестоко карала. Сама одна осталась, без мужика, помер тот от медов хмельных рано, не выдержал пут. Высох и помер. От того еще злобливей Агунья стала, привередливей, сама сохнуть стала, ногу волочить. А тут беда пришла. Налетели из степей вороги. Напали и побили бабью рать Агуньи, пожгли деревню, а тех, что молоды да живы остались, в полон увели. Только баба Агунья, да с десяток людей, в лесу попрятавшись, уцелели. Построили избу, потому как место болотистое было, на сваях и горевали там без прокорму, пока не пришли за ними те, кто из полону сбежать смог. Однако пока они домой возвращались, многое повидали – ни где в других Родах, приют им дававших, бабьего правления не видывали. Рассказы их о своем Роду только смех вызывали, да сердца мужские обидой наполняли. Забрали оставшихся в живых родичей из лесу, а бабу Агунью в лесу оставили, она уж совсем ослабла и нога одна у нее высохла до кости. В полон попавшие горе мыкая, проклинать стали бабу Агунью за то, что Род сгубила правленьем своим. По всей Руси вопли те просочились. Постепенно из Агуньи в зловещую Ягу та баба превратилась. До смерти своей в той избушке и прожила, из Рода изгнанная. Детишек ею пугали, за шалости грозились к ней отправить. От того небылиц столько о бабе Яге, на самом деле молилась она в уединении Роду, дабы простил ей поступки ее.