Чтение онлайн

– Интересно, за каким лешим они к нам пожаловали?
– отложив ложку, спросил Федор.

– Не ведаю то и ни кто не знат, одно знаю с ними конными два десятка казаков при оружии и из Тобольска* от губернатора фискал –

* С 1782 года Енисейский уезд, куда входила Рыбенская волость, входил в Тобольскую губернию.

*

Поздним вечером, когда Федор вернулся в зимовье, Семен уже обмазывал глиной очаг, дикий камень пластинами послужил хорошим материалом, осталось только разжечь огонь. Вскоре зимовье согрелось веселым пламенем, уносящим в трубу сырость и прель. Настроение было хорошее, Федор вытаскивал из мешка и раскладывал припасы. Семен взвесил на руке принесенное кайло и принялся строгать из колотого березового полена рукоять. Он сам, не дожидаясь просьбы Федора, начал рассказ.

– Недавно все случилось, а зачиналось давно. Задолго до того, как мы с тобой впервой встретились. С Урал камня пришла наша ватага в здешние края, прослышали про песок золотой в Удерей реке и пошли. Долго шли, больше года, прятались по лесам, несподручно нам было на глаза царским слугам казаться. С Демидовских заводов ушли, искали нас, а нам воля нужна была. А воля то здесь была, вот и шли, впроголодь, без дорог на восход солнца, по пути сказанному да никем не указанному. Дошли до Енисей реки, а там уже открыто вниз до Ангары, тут документы никто не спрашивал. А кто спрашивал - на безродство ссылались и таковы были, хватать не хватали, на земле осесть предлагали. Мы отказывались, не пахотные, работные, да мы и зубы особо не скалили. От работы на прокорм да одежонку не отказывались, чужого не брали, в общем, добрались таки. Было нас пятеро, вернее дошло до мест здешних. Двоих похоронили по пути - дороге. Жаль, не дошли до вольной землицы. – Семен закурил и долго молчал. Его глаза, слегка прикрытые веками, как бы вглядывались, во что- то неведомое Федору, сокрытое от него и Семен, как бы решал - все ли рассказать парню, аль не все. Решив про себя что – то, он продолжил. – Так вот, пятеро нас добралось до Удерей реки, однако не мы первыми там оказались, понятное дело. Мы по осени глубокой, под самый снег пришли, то там, то здесь раскопы, балаганы пустые, народ работный уже домой зимовать подался. А нам не куда итить, знали, на что себя обрекли. За то надеялись по весне первыми фартовое место найти и застолбить. В нашем деле старательском все от этого зависит. А найти это место не просто, тут нюх нужен, чутье особое на золото. Не каждый тем даром обладает, один может из тысячи, так вот Лексей Перегуба, с нами шел, золото нутром чуял. На него и надеялись. Три недели, уже и морозец прихватывать начал, водил он нас за собой по ручьям. Умаялись землю топтать по тайге непролазной, пока не кинул он шапку к ногам и не сказал – Все хлопцы, здесь зимовать будем, фартовый ручеек. Решили проверить, пока воду не перехватило, копнули и на тебе – золото. Чуть не плакали от счастия. Не поверишь Федька, трое суток на снегу спали, а пока ручей не замерз, мыли золото. Еще бы мыли, да, хорошо, Лексей на нас заорал – он тогда старшой у нас был. Чуть не кулаками заставил бросить лотки и за зимовье браться. Опомнились, взялись за топоры, за три дня срубили землянку, только накрыли землей и мороз ударил, да такой, что дых перехватывало. Если б не старшой, замерзли бы до смерти, ей Богу. Потихоньку обосновались, по ручью зайца хоть ногами пинай, петли ставили. Степан Парханов с Силантием Рябым на рогатины медведя взяли, совсем рядом берлогу нашли. Рябчики да глухари, припас какой был, в общем перезимовали. А как только солнышко пригревать стало, отрядили двоих в село ваше, Рыбное, тот песок, что намыть успели, на муку да одежонку поменять, износились, да и без хлеба туго стало. Ушли они, три дня ходу туда, день там, да три обратно, ждали неделю – нету Степана с Силантием. Еще три дня прошло, уже плохо подумали, а они вот они - нарисовались, да не одни. Вернее пришли то они одни, да рассказали, что по их следу люди идут, тайно идут. Они заметили, пытались следы путать, да невозможно это, снег нетронутый кругом. Сами чуть не заблудились, вот и вернулись, выходит гостей ждать надо. Товар в лавке брали, у твоего Никифорова, вот когда золотом расплатились, за ними и увязался служка. Наши то, по простоте души и на баньку согласились погреться, и отужинали у него. После бражки может, что и сболтнули, не помнят – честно признались. На утро, вышли обратно, а к вечеру, пока костер собирали да лапник рубили, заметили, что за ними идут. Силантий охотник добрый, в темноте обошел, подкрался к их стоянке да выслушал. По наказу Никифорова следят за ними и люди его, вот так.-

Семен подкинул сушняка в огонь, отчего брызнули в восходящем потоке искры, запузырилась смолой листвяжная перекладина. Заклокотала в котелке ключевая вода, прося заправить ее травами таежными.

Федор, внимательно слушавший рассказ Семена, нетерпеливо заворочался – Так что дальше - то было?-

– А что было, то быльем поросло-

– Дядя Семен? Ты ж обещал рассказать!- с неподдельным волнением встрепенулся Федор.

– Давай перекусим, а уж потом доскажу – улыбнувшись, ответил Семен.

Только когда плотно поели и устроились на лежаках, Семен продолжил.

– Так вот, насторожились мы, два дня ждали гостей непрошеных, а они так и не явились. Силантий сходил в дозор и, вернувшись, рассказал, что ушли они восвояси, доглядели, где мы стоим и ушли. А тут помню, запуржило, заметелило, столь снега намело, еле из землянки откапывались. Зимовали – бедовали. Помалу наступала весна, мы и забыли о том случае. Зажурчали ручьи, закипела кровь в жилах, пошла работа. Да Федька, фартовое место было, ручей на сторону отбили, от зари до зари мыли песок, самородки от зерна до горошины попадали. Лексей бродил по тайге, промышлял дичь, кормил нас да приглядывал попутно места. Однажды вернулся, глаза горят, бросил на столешню узелок и сел к огню молча. Развязали мы узелок, а в нем самородки золотые ровно семь штук каждый с голубиное яйцо будет. Давай мы его расспрашивать, где он их взял. Молчит Лексей, как заговоренный, глаза отводит, отворачивается. Потом рассказал. Часах в трех хода от нашей стоянки, набрел он на землянку брошенную, ручей рядом, шурфы, бутара* железная, желоба – все грамотно сделано, знающими людьми сработано и брошено, уж не один год – кустарником поросло да березками молодыми. Решил посмотреть, а в землянке - страх Божий, мертвяки. Судя по всему побиты сонными, поскольку босы да в исподнем, а одежонка не тронута, по стенам, ну как у нас на просушку, на ночь. Обыскал Лексей землянку то, да в тайнике и нашел самородки. Потому и подумал, что побили старателей, ежли б чо другое было, тайник то пустой был бы, ну, если кто из своих скурвился. Видно, самое ценное отдельно старшой от кошеля держал, так и у нас принято было. Задумались мы, крепко задумались. Ясно надо ухо востро держать, тайга кругом глухая, от людей далеко мы ушли, думали хорошо, да только с одной стороны оказалось. Коль выследили нас, вызнали, значит, выждут время и нападут. Ближе к осени, что бы как можно больше взять. Уберечься невозможно, они с ружьями и конные, это нам, когда все на месте осмотрели, понятно стало. С топорами против них не управиться. Да и не разбойные мы, несподручно нам душегубством заниматься, так морды побить можно, ежели за дело. А тут совсем расклад другой. Они за золотом нашим придут, трудами многими взятым, нас как вот этих положат. Выходит в западне мы. Но крышка еще не захлопнулась. Уходить надо с места, а бросать жаль, надумали вот что. Хитростью на хитрость. Им неведомо, что мы в догадках по их умыслам. Значит мы на полшага вперед от них. Тропа к нам звериная, вот мы ее и приготовим для зверей. Тем паче, они по своим же затесям пойдут, что зимой оставили.

Не откладывая, принялись за работу, две хороших ямы с кольями и более десятка самострелов поставили на тропе, что к нам вела. Силантий да Лексей мастаки по этим затеям. Потратили время, но с пользой как оказалось. Как березки зарыжели, Силантия от работ ослободили, ушел на тропу, сторожить. Через три дня вернулся, отоспался и снова ушел, а еще через день вернулся и вот что рассказал: - Завалился конный в яму, коня на колья и сам поранился. Ох и крику было. Не ожидали они такого, смело шли, без опаски и на тебе. Раненого в голову перевязали, вроде как, глаз он потерял и сразу в обрат ушли, даже коня бросили. Видно старшой их в яму - то влетел.-

Семен закурил. Глянул на Федора. Тот внимательно слушал и соображал про себя. – Во всем селе без глаза только Иван Косых, скрытный мужик, в доверии полном у Никифорова. Складно все получается, неужто правда!?-

Как бы услышав мысли Федора, Семен продолжил.

– Вот так - то вот было. Теперь нам уходить надо. Ясно дело. Вернутся они, шибко осерчали, даже пальнули пару раз. Теперь из мести вернутся. А куда нам идти? Волку в пасть – в ваше Рыбное. Опять же поразмыслили. Когда мы заходили, нас никто не видел. Видели только Силантия да Степана, когда они выходили в село, да и то - только раз. Опять же яма на звериной тропе, на зверя и поставлена была. Поди - докажи другое. Это если на людях – не докажешь. А если здесь спрос учинят, тут доказывать некому, побьют и все. Порешили. Выходить надо, вместе с людом старательским, что ниже по ручьям копают. А пока время не приспело, уйти на то брошенное зимовье и переждать там. Ушли так, что травинки не примяли, глубоким обходом. По ручьям, да болотиной. Землянку порушили слегка, будто без пригляда давно. Кострище водой пролили, следы все замели, не поленились, даже нужник засыпали и дерном закрыли. Опять же Силантия приглядеть оставили. Да и самострелы сымать не стали. Вот на них они и нарвались, хоть и шли уже с опаской. А тут мы маху дали, самострелы то явно на всадника выставлены были, опытный человек сразу определит, что не на зверя. Силантий тогда чудом ушел, с собаками они были, и те собаки не на зверя, на человека притравлены были, вот что страшно! Увел их Силантий в сторону от нашей стоянки, увел, а к нам возвернулся порваный, мы уж сомневались, что выживет. Однако выжил, но пометили его крепко, пока он от собак отбился, пополосовали они его. А тут время приспело выходить. А как с ним выходить, вся рожа в ранах. На ногах еще не крепко стоит, ослаб. Одного не бросишь, а вместе не пройти, высмотрят. Думали и порешили, выйти втроем за припасами и остаться еще на зимовку. Хотя решение это не всем по нутру пришлось, честно скажу. Золото, что намыли вот оно, в руках. Считай три года в скитаниях, так захотелось мягких перин да бабского тепла, мочи нет. А тут такой расклад. Еще год, да неизвестно - как его прожить. Решили уйти еще дальше. Лексей нашел не тронутое место на другом ручье в двух днях пути. Эх Федька, не можешь ты понять, какое раздолье тогда было! Ушли, до снега обосновались, на зиму заготовили таежного припасу – орех кедровый, брусника, грибов насушили. Рыбы вяленой, да мяса - все загодя приготовили. Залегай на зиму, как медведь в берлогу, да лежи. Ан нет, натура не та - двигаться надо, рукам дело всегда найдется! Баньку срубили, к охоте изготовились, все ладно, все хорошо. По первому морозу, когда ручьи перехватило, двинулись мы за припасами, Степан с Силантием остались. Село ваше ночью обошли, миновали, без остановки. По льду, еще черному и страшному, Ангару перешли. Натерпелись, но зато утром, открыто вышли на тракт и, как будто впервой, Ангару в обрат перешли и зашли в Рыбное. Остановиться в заезжей избе хотели, да не смогли. Все избы народом забиты, гулеванит старательский люд, золото транжирит, водка рекой да мордобой. Осмотрелись мы, по лавкам прошлись, муки, соли прикупили, железа кое – какого и устроились на две ночи у старика, что Карасем кличут.-

– Дак он и сейчас жив!- вставил Федор

– Вот вот, так оно и было – продолжил Семен. – Платили за все мы песком, взяли с собой кружку, остальное золото, что добыто было, схоронили у Степана с Силантием. Что - б не рисковать, значит. Оставили у деда товар, вечером решили в кабак сходить, не для пития, а так народец послушать, да что - бы не отличаться от всех. Медвежьего нутряного жира глотнули, кто ско - ко смог и пошли – это чтоб хмель не брал, пить - то все одно надо будет. Так вот, зашли в кабак, а там гульба, пьют мужики, баб лапают, весело. Присели за стол, заказали мяса, выпивки и пошло поехало. Вид делаем, что во хмелю, а сами смотрим да слушаем. Ан, не все в кабаке упиваются. Один мужичек - то к одним подсядет, то к другим, угощает, а сам не пьет, разговоры ведет. К нам подсел, по чарке поднес, говорит, баба сына родила, вот он и празднует. Выпили мы за рождение и за бабу его выпили, а он разговор ненароком на золото перевел. Откуда мы, где копаем, фартово ли поработали и все так, как бы само собой, безобидно, из любопытства как бы. Глаза у него не хорошие, все бегают, бегают… Наплели мы ему с три короба, что проболтались в поисках все лето, что намыли - то сейчас и потратили, вроде как место фартовое нашли да поздно, теперь весны ждать будем. Платили при нем. Глянул он на наш тощий кошель и потихоньку перешел за другой стол. Прислушались – ту же песню поет. Запомнили мы его, кушак у него необычный был, розовый шелковый, а кисти на концах черные. Нос картошкой и борода стрижена черная, а сам то светлого власу. Голос такой с хрипотцой. Да двух зубов впереди нету. Не признаешь о ком речь Федор?- Семен глянул на парня.

– Признаю однако, на деда Зайцева похож, точно он, он и сейчас такой, токо борода поседела - сразу ответил Федор. – Только дядь Семен, у него сыновей то нет, одни девки.

– Во, то - то и оно, врал он, мы это сразу поняли, а зачем? За каким бесом он деньгами сорил, аль богатей?-

– Да какой богатей! Он же всю жизнь на Никифоровских подворьях холуем обитался -

– Вот и я к тому – доглядчик он был от хозяина своего, от Никифорова. Нам то - дед Карась подтвердил, когда мы, вернувшись, рассказали о нем. Еще дед рассказал, что два дня тому уехал Никифоров со своими ближними на охоту, медведя бить. Решил я дождаться их возвращения, поглядеть хотел того, кто за нами охоту устроил. Не знаю, что лучше было бы, уйти в тот день, али остаться. На другой день после обедни, услышали мы, как пролетели конные ходом мимо избы. Выскочили глянуть, двор то Никифоровский недалеко. Только и увидели, как ворота закрывались. А заборы у него крепкие, да высокие. Прошли мы мимо и ни с чем вернулись. Под утро ушли в тайгу, старика отблагодарили двойной платой за постой и хлеб. Сговорились с ним, чтоб к весне припасу нам приготовил, да подвез в условное место, оставили ему задаток песком золотым, на том и расстались. Пять дней добирались обратно, поклажу на санях тащили, умаялись, снег валил, чуть не заблудились, однако вышли к старому месту. Побывал там Никифоров, землянку сожгли злодеи, а нас то там и не было. Вот так Федор, вот весь мой сказ. Душегубец твой Никифоров, как есть душегубец, только слово то молвить можно, а вот дело не докажешь. Сам на каторгу загремишь. Как сам то думаешь? –

– Если твой сказ правда – чо тут думать, все складно, а дальше то как было? –

– Добрались мы до своих, перезимовали, никто нас не беспокоил зиму, далеко мы забрались. Старик не подвел, по весне припасу подвез. Как уговаривались, встретили мы его, он нам и рассказал тогда. В кабаке Зайцев битым был, свои били, а он кричал, что всех смотрел, не мог не признать лиходеев, не было их. А его лупили, да приговаривали – упустил – получай. Вот так вот.

С первой водой мыть начали, бутару наладили, в общем к осени собрались на выход, раньше многих. Вот тогда то и встретились мы с тобой Федор впервой, наверное. Зайцева мы уже не опасались, время прошло, не вспомнил бы уже он наших, а коль вспомнил бы – поди, докажи. Народу старательского тот год в тайге втрое, а может и боле прибавилось, угляди - ка за всеми. Рожи - то у всех на один манер - копна волос, да бородища. Погуляли мы у вас тогда дня три и уехали в Казачинское село. Там зиму и зимовали, а по весне назад. В Казачинском, опосля, корни пустили, Степан с Силантием семьями обзавелись. Каждую весну уходили мы в тайгу, по осени возвращались. Всяко было. Когда хорошо, когда не очень, но пустыми не были. Прошло с тех пор лет десять, однако. Многое изменилось. Прошлое быльем поросло, да не забылось. Старались мы ваше село ходом проходить, без остановки, но в прошлом году занедужил Лексей. Вышли, как всегда под снег, а ему так плохо стало, пришлось в ваше село зайти да и остаться почти на месяц. Здесь и схоронили его, да не мы его земле матушке предавали. А было так, остановились мы в заезжей избе, Лексею все хуже. Сговорились с бабкой, что недалече жила. Определили его к ней на постой, да на пригляд пока оправится. Семейные мои до дома рвутся, я их отпустил. С Игнатом остались, Лексея ж не бросишь! А ему все хуже. Бабка уж и попа приводила, ночами не отходила от него. Долго мучился, в беспамятстве метался, в жару, а перед смертью пришел в себя. Я рядом был, взял он меня за руку и давай шептать, шепчет что - то, а сам потом обливается. Трясет его, аж подкидывает. Я понять силюсь, а не могу. А он все шепчет и руку так сильно жмет. Когда замолчал, лицо его и успокоилось, тут и отошел. Бабка – то, что за ним ухаживала, тоже рядом была, как сквозь землю провалилась, исчезла и все! Как не было ее. Я руку то его разжал, чтоб свою освободить, а в ней Федька вот эта штучка, вроде ладанки, что ли.-

Семен вытащил откуда - то и, вывесив на ладони на шнурке, показал тонкую ребристую пластинку из матово блестевшего желтоватого металла. Федор протянул руку, что бы взять и рассмотреть на свету.

– Э погодь парень!- остановил его Семен. – В руки не дам, так смотри.-

– Дядь Семен, чо ты? Куда я дену, дай у огня рассмотрю-

– Не в том дело, Федор. Эта штучка столько мне несчастий принесла, боюсь, как бы на тебя не перекинулись, так смотри, если хошь - твердо сказал, как отрезал, Семен.

– Так не видно ничего-

– Ладно, днем рассмотришь – Семен убрал пластинку, не обращая никакого внимания на недовольную физиономию Федора.

– Слушай дальше. Так вот, закрыл я глаза Лексею и вышел на улицу, так на душе тягостно было. Сунул эту ладанку в карман и стою цыгарку сворачиваю, а табачек то на снег сыпется. Руки дрожат. Тут Игнат подошел- чо да как? Сказал ему, что Лексей помер. Присели мы на завалинку, задумались, хоронить же надо. Где эта бабка запропастилась? Хоть у нее вызнать, как тут все устроить можно. Ждали - ждали, нету ее. Дело уж к вечеру. Решили к попу пойти. Только отошли, а тут к избе бабкиной розвальни подлетают, а в них мужики, да конными еще человек пять. Мы за плетень и присели. Видим дело не ладно, мужики по избе пометались, на улицу высыпали.