Чтение онлайн

– Как вы осмелились сжечь дом?

– Он мне мешал, и я надеялся, что senor Барбароха мне его продаст. Поскольку один только я могу считаться возможным покупателем, то заранее посчитал себя единственным будущим хозяином территории и очистил ее.

– А личные вещи моего клиента, его мебель?

– Что касается этого, то уверяю вас, их никто не трогал, все находится там, где и было, - говорю я, указывая на кучу пепла там, где был дом Барбарохи.

Моя ирония сбивает адвоката с толку и злит, хотя он и не осмеливается проявлять это в открытую.

Тут вмешивается Виллануэва, пытаясь его успокоить:

– Нужно войти в положение и Дона Хуана Карлоса, он ведь нездешний и не знает всех юридических предписаний нашей страны, сам он родом вообще с другого континента, где обычаи совершенно другие.

В конце концов до адвоката доходит, что ему остается лишь пытаться хоть как-то закончить дело, спасая, что еще возможно.

За земли Барбарохи он требует два миллиона колонов. Герман, радуясь тому, что переговоры сходят на менее опасные рельсы, почти что готов согласиться. Я же предлагаю две сотни тысяч колонов и на большее никак не иду: юридически прииск мой, и он не может становиться предметом какой-либо купли-продажи.

– Насколько я понял, - говорит адвокат, - земля здесь очень богатая, потому требуемая моим клиентом цена не слишком-то и высокая.

– Тут вы ошибаетесь. Кто может говорить о покупке прииска, если я единственный его хозяин? Барбароха никогда не разрабатывал подземных жил, приисков здесь тоже никогда не было; наши переговоры ничего общего с ним не имеют. Мы говорим лишь о покупке земли, на которой я построил свой дом. Да эту территорию я взял в аренду у Барбарохи согласно взаимного соглашения; если он хочет ее продать, я предлагаю ему двести тысяч колонов, но ни копейки больше, это и так раз в десять больше ее стоимости.

Переговоры продолжаются, но я не отступаю ни на шаг. Время от времени гляжу на Рыжебородого, который тут же опускает взгляд, явно что он желает очутиться подальше отсюда.

Когда я поднимаюсь, чтобы немного размять кости, Барбароха чуть ли не подпрыгивает, и внезапно до меня доходит, насколько он перепуган. С последней нашей встречи он ужасно похудел, вообще выглядит болезненно, неприятности не пошли ему на пользу.

В соседнем помещении атмосфера тоже напряженная: обе группы молча следят одна за другой, ожидая результата нашей торговли. Уреба сидит на кровати и до крови огрызает себе ногти, спрашивая в душе: на кой ляд я впутался во всю эту историю, и чем она закончится. При каждом моем появлении он тут же засыпает меня вопросами и засаривает мозги своими трусливыми советами; сейчас, видимо, он переживает самые сложные моменты своей жизни и даже совершенно забыл про еду. А сейчас самое время чего-нибудь перекусить, поэтому приказываю принести обоих кроликов в комнату, где продолжается дискуссия; приглашаю Уребу присоединиться к нам.

– Я не голоден, - отвечает тот, - но очень нервничаю.

– Не поддавайся на провокации, все будет отлично.

– А вот мне все время кажется, что вот-вот может начаться перестрелка. Из-за этого у меня пропал аппетит.

– А жаль, тогда у тебя из под носа уплывут самые лучшие кролики, которых когда-либо приготавливали на Оса.

– Не подашь же ты Барбарохе его собственных кроликов?

– А почему бы и нет? Раз он их так любит, пускай помилуется ними в последний раз.

В это время в нашей большой столовой обе группы уселись за столом друг против друга: каждый быстро запихивает куски в рот, глядя исподлобья на сидящего напротив, после чего все возвращаются на свои места.

Около одиннадцати часов вечера мы приходим к соглашению, говоря другими словами, адвокат уступает: мы покупаем землю за двести тысяч колонов, которые должны будем выплатить в несколько приемов.

Поскольку никаких документов компании пока что нет, земля покупается на имя Германа Вайнберга. Мне это никак не нравится, но другого выхода нет.

Барбароха доволен и испытывает облегчение, это была его последняя попытка и он не ожидал такого отличного результата: ему уже казалось, что потерял все.

На дворе уже ночь, посему предлагаю адвокату, который уже не пыжится и ведет себя вполне нормально, переночевать здесь. Но тот отказывается, сначала под предлогом кучи работы, но в конце концов сообщает мне истинную причину:

– Понимаешь, - говорит он, глядя в сторону, - узнав о твоей репутации, мне нужно было подстраховаться. Я предупредил свою семью и приятелей, что если не вернусь до вечера, они должны будут вызвать полицию и прийти за мной сюда. Не сердись и не считай, что это я со зла, но мне же не было известно, как тут все на самом деле, а Барбароха выглядел таким перепуганным. Все боятся приблизиться к Кебрада дель Франсез.

И он уходит, окруженный своим эскортом и дружками Барбарохи, к страшному разочарованию моих работников, которые уже были готовы начать битву по всем правилам. Барбароха отправляется спать к себе в сарай, под единственную крышу, которая у него еще осталась. Два мусора собираются составить ему компанию, поэтому предлагаю им переночевать на ранчо.

– Спасибо, Дон Хуан Карлос, но мы обязаны сопровождать сеньора Герардо.

Один из них проходит пару метров, затем оборачивается и признается:

– Не то, чтобы я отказывал в твоем гостеприимстве, но должен охранять Барбароху. Он нам за это заплатил.

Да, этот теленок сосет любую матку.

* * *

Утром Барбароха пытается собрать останки своего имущества. Осталось мало чего: все поросята, всего семнадцать штук, были забиты, все кролики и куры тоже очутились в кастрюле. Спаслись только те животные, которых спасло их шестое чувство, и которые выбрали свободную жизнь в банановой роще. Осталась одна только дойная корова; Рыжебородый привязывает ее к своей лошади, после чего отправляется искать остальных животных. Оба полицейских остается ждать его возле барахла, и я подхожу, чтобы поболтать с ними. Во время этого разговора приглядываюсь к корове; у нее симпатичная морда, и я думаю о тех муках, которые ее ожидают, о долгом и трудном спуске в Ванегас. Проявляю к ней жалость и без всякого предупреждения всаживаю ей пулю меж рогов: корова вздрагивает и рушится на землю. Оба мусора вначале ошарашено уставились на меня, а затем начинают хохотать. Делаю знак своим работникам:

– Быстренько порубите.

Пять мужичков с усмешками от уха до уха бросаются на несчастную корову с мачете и в несколько минут обдирают с нее шкуру. В этот момент из банановой рощи появляется Барбароха, держа в руках петуха. То, что он видит, приводит его в шоковое состояние: на конце веревки, свисающей с седла его лошади, уже ничего нет, а пятеро головорезов издевается над его коровой, его чудной дойной коровушкой; они рубят ее своими мачете, раздирают руками, окровавленными по локоть - один тащит за хвост, другой за ногу - и все это среди веселых окриков и шуточек. Для него это воистину тяжкий удар, видеть в таком состоянии корову, уже многие годы ежедневно дававшую ему молоко, которую сейчас рубят на куски эти кровожадные безумцы. Он обращается к полицейским, у которых вновь серьезные мины, и просит у них помощи. Подходит Виллануэва, я вижу, что он с трудом удерживает серьезное выражение лица. Он ложит Барбарохе руку на плечо и начинает торжественно:

– Дон Герардо...

После чего не может сдержать хохота, тот сам вырывается наружу. Хватаясь за живот от смеха, лейтенант пытается пробормотать какие-то слова извинения, но уже поздно. Хохот лишь усиливается, а Чиче в это время тихонько подходит и привязывает коровью голову к хвосту лошади Барбарохи. Тот, совершенно потерянный, защищает своего последнего куренка, сжимая его в объятиях, садится на лошадь и уезжает, хотя я приглашаю его остаться на обед. Оба полицейских, все еще подхохатывая, идут за ним. Я гляжу на то, как они удаляются, и думаю: Рыжебородый убрался вовремя, иначе мы бы слопали его лошадь на ужин.