Чтение онлайн

Я провожаю Диану к самолету.

– Счастливого пути, приятного отдыха в Сан Хозе.

– Мне тяжело будет без тебя...

– Не беспокойся, любимая, через несколько недель будем вместе.

* * *

Я выхожу рано-рано утром, в шортах и рубашке, с двадцатью пятью патронами в одном кармане и хонгос и пакетиком манго-роса в другом. Не забыл я и про свою ценную Библию, воткнутую за кобуру. Вот и все мое снаряжение.

Первый мой этап это хижина Хуана. Указания, которые мне были даны, весьма условны. Мне нужно идти вдоль берега до реки Мадригал, потом идти вверх по ее течению и просчитать четыре боковых, втекающих в нее ручья. Потом, в теории, я должен добраться до небольшой речушки, на берегу которой стоит дерево, в которое попала молния. Где-то в тех местах и находится дом Хуана.

Идти вверх по течению реки Мадригал тяжело. Никаких протоптанных троп здесь нет, потому что это уже национальный парк Корковадо, и вход золотоискателям сюда запрещен. Это заставляет меня ступать по камням, чтобы не оставлять слишком заметных следов. Река поднялась, так что вскоре я иду промокший с головы до пят. Опасаюсь за револьвер, потому что смазки, способной защитить его от ржавчины, у меня нет, а в этих местах моя тридцатьвосьмерка штука очень нужная, если не сказать - обязательная. Четвертая речка кажется мне ужасно далекой, и я уже начинаю сомневаться, потому что сейчас самый сезон дождей, и постоянные ливни рождают массу ручьев. Поворачиваю по ходу одного из них и продираюсь вдоль берега, совершенно не замечая никакого дерева, в которое попала бы молния. Берега становятся все более крутыми, а сам ручей становится все уже, пока не исчезает совершенно. Повидимому, я где-то просчитался, а ведь иду уже шесть часов.

Теперь мне уже совершенно ясно, что я заблудился, но понятия не имею, куда идти дальше. Ноги чертовски болят, они кровоточат, потому что я сбил их о камни. Крупные валуны и скалы заставляют меня постоянно обходить их. Без мачете продираться чертовски трудно. Становится уже темно, когда я наконец-то нахожу нужный поворот. Самое время. Иду вдоль реки до самого источника, ничего не вижу и, уже возвращаясь, слышу регулярные удары топора. Нет никаких сомнений, что я на месте!

Сажусь на камне в хорошо просматриваемом месте посреди реки и выкрикиваю призыв золотоискателей из Оса, похожий на вой койота. Жду еще пару минут и кричу вновь. Стук топора умолкает, и я чувствую, что на меня кто-то смотрит. Даю им время, чтобы меня хорошенько рассмотрели и узнали. Потом слышу за спиной тихий треск - это Хуан.

– Привет, Француз, как оно ничего?

– Привет, Хуан! Что у тебя? Вот, пришел тебя навестить и, можешь поверить, что серьезно напахался, чтобы найти тебя здесь.

На лице Хуана расцветает улыбка. Это низенький, мускулистый тип лет тридцати, и его беззубая улыбка вызывает симпатию.

– Это мы хорошенько спрятались, видишь ли, охранники парка - это настоящие сволочи. И время от времени они здесь так и шастают. Пошли!

Я иду за ним, но в паре метрах сбоку, чтобы не получилась тропа, способная привести охранников к его хижине.

– Вообще-то эти кретины совершенно тупые, - говорит Хуан, - и пользы от них мало, но, бывает, что иногда накрывают кого-то из орерос. Тогда конфискуют все - и золото, и инструменты. А если кто выступает, его сажают в каталажку. Большинство же орерос - рецидивисты, так что за решетку идти не хотят.

* * *

Хижина, это слишком жирно сказано - пластиковая пленка, растянутая на четырех жердях, угол для кострища, общая кровать сантиметрах в тридцати над землей, сделанная из покрытых листьями древесных стволов. Вместе с Хуаном проживают два типа. Один молодой, низкорослый хитрый и коварный педик, к которому я тут же испытываю антипатию, и молчаливый старик, на котором лежит готовка.

Похоже, что от моего появления они не в восторге.

– Можешь спать тут, - говорит Хуан, показывая на кровать, поместимся.

– Спасибо, но моя вера запрещает мне спать с другими мужчинами. Я сделаю себе свою кровать. Можешь дать мне мачете на время?

– Я помогу тебе.

Не могу же я ему сказать, что вся эта толкучка и грязь будят во мне отвращение. Он бы меня просто не понял. Для них гигиена - штука совершенно незнакомая. Впрочем, они весь день проводят в воде и считают себя чистыми.

Мы быстро устраиваем кровать возле кострища. Четыре ветки с развилками, вкопанные в землю; на них положены поперечины, удерживающие перепиленные вдоль наполовину стволы бальсового дерева. В отличие от тикос, я снимаю со стволов кору, чтобы избавиться от насекомых. Сверху все это покрываю пальмовыми листьями.

Когда мы заканчиваем, наступает ночь.Я чувствую себя измотанным и грязным, поэтому спускаюсь к реке, чтобы помыться. Нахожу естественное углубление. Вода, хоть и холодная, действует очень приятно и успокаивающе. Пользуюсь случаем и простирываю шорты, трусы и рубашку. В лагерь возвращаюсь голым. Маленький педик сидит перед хижиной и пялится на меня. Вешаю одежду над кострищем и сажусь на кровать. Занявшись смазкой револьвера, не сразу замечаю, что этот маленький дебил встал рядом и бесстыдно меня разглядывает.

– А ну перестань пялиться, сволота, и уматывай отсюда!
– говорю я, прикрывая естество листьями.

– Ой, Француз... какой ты нежный!
– отвечает он, покачивая задком.

Я не ошибся относительно этого дегенерата, но на этом еще не конец. Я ничего не имею против педиков, лишь бы оставили меня в покое.

После скромного ужина - рис, фрижолес и кофе - сидим и болтаем. Листки в Библии не промокли, поэтому сворачиваю самокрутку с манго-роса, которую пускаю по кругу. Через несколько минут всем становится весело, и языки у всех развязываются. Старик и молодой, которые, как узнаю лишь сейчас, живут друг с другом, никогда не выходят из джунглей. Хуан приносит им из Карате все необходимое. Какие-то темные делишки пригнали их сюда и заставляют скрываться. Хуан заснул и громко храпит. Маленький педик засыпает меня вопросами:

– А Франция - это где?

– Далеко отсюда.

– Сколько дней на лошадях?

Старикан, не такой темный, как его дружок, объясняет, что нужно лететь самолетом или плыть на пароходе. После этого они начинают ссориться. Пользуюсь этим и закрываю глаза. Среди ночи меня резко будит какое-то прикосновение. Маленький педик разлегся рядом, его рука у меня на животе. Во мне вскипает отвращение, и я изо всех сил бью его кулаком в рожу. Он падает на землю и орет. Тут же прибегает старик, поднимает его, целует, гладит и рассматривает при свете костра. У его маленькой женушки окровавленные, распухшие губы; он с ненавистью глядит на меня. Придется быть осторожнее.

Когда я просыпаюсь, весь закоченевший от холода, вовсю идет дождь. В этот день ливень настолько сильный, что работать невозможно. Я натягиваю так и не просохшие вещи; день проходит монотонно и скучно.

На второй день, пользуясь прояснением, на рассвете выходим на берег рио. Все то же дерьмо: перетаскивать камни, разбивать валуны и накладывать лопатой землю в каноа. Где-то к полудню работу прерываем, очистив перед тем несколько кубометров породы. Хуан поднимает каноа.

– Гляди, Француз, глянь, как светит!

Гляжу: несколько зернышек, пара граммов, не больше. У меня возникает желание все здесь разгромить...

Хуан чувствует мое разочарование:

– Сегодня мало. Мы еще не дошли до интересной жилы, но завтра сам увидишь...

И правда, назавтра я вижу. Неустанный дождь вызвал оползень, и земля полностью засыпала все наши раскопки. Возвращение к исходной точке.

Еще одно потерянное утро. Я напрасно трачу время, и атмосфера ухудшается. Новая стычка с говнюком, который хотел послать меня за водой, за что и получает по морде.