Чтение онлайн

— Нитроглицерин, — мрачно пошутил Валерий. И кивнул на фанерный шит за окном, косо прислоненный к стене. — Видишь, приходится закрываться, когда в котловане взрываем. Муторное дело — стекла вставлять на морозе…

Владик, помертвев лицом, надел каску и медленно, боком, вышел из штаба. Наконец-то. А то ведь раззвонит. Туровский подсел к Помешалову и негромко объяснил ситуацию.

— Работай, но чтобы больше никто не знал, я через час вернусь.

Он сам доложит Васильеву, так будет мужественней. Валерий выбежал из штаба и ему повезло — катил попутный рабочий автобус, Валерий поднял руку и вломился в гармошку двери. Он ехал в поселок, прикрыв глаза, делая вид, что дремлет — а сам мучительно думал сразу о десяти вещах. Почему перед плотиной лед до дна? Что же дальше будет? Вода наберется по самую гребенку — и перехлестнет на эту сторону?! Почему уехала Оля Снегирева, Олька Снегирек? Маленькая, тихая, краснощекая, похожая на девочку (а ей уже за двадцать, а может, и все двадцать пять…), ее все любили… Зачем пыталась отравиться? Из-за кого? Почему Васильев из Москвы вернулся непохожий сам на себя? Не желая разговаривать, пошел в ресторанчик при вокзале и долго там сидел среди всякого пьяного сброда, а коллеги напрасно ждали его дома. Что-то произошло в Москве, чего Валерий не знает? А может, здесь, на Ю.С.Г., положение куда более критическое, чем кажется ему, Валерию? Если денег не выделили и людей не пообещали…

Когда Туровский добрался до управления, день уже сверкал вовсю, на белом снегу лениво распластались рыжие псы и голубые тени от столбов.

В кабинете Васильева он застал обоих руководителей: начальник строительства и главный инженер сидели друг против друга за столом, на котором блестел алюминиевый глобус с крохотным спутником над ним — подарок космонавтов, в стороне шипел не выключенный селектор, в нем слышались далекие голоса.

— Куда пропал? — сердито спросил Альберт Алексеевич. Но, не дожидаясь ответа, решил закончить разговор с Александром Михайловичем — выдержка у него была. — И что наши доблестные солдаты?

Титов плаксиво сморщил доброе большое бульдожье лицо.

— Не хотят оставаться. Может быть, вечером проедем на вокзал, нажмем на долг.

— Долг — великое слово. — Васильев снова обернулся к Туровскому, который смиренно сел, опустив глазки, — начальник стройки, видимо, пытался угадать, какие новости тот принес из-за плотины. Или уже знал, если вдруг Помешалов позвонил? — Солдаты за два года службы устали от этого великого слова. Если митинг проводить, то днем, задолго до поезда.

Титов ухмыльнулся.

— А если, как вы… однажды?

Прошлой осенью, в несколько схожей ситуации, когда приехавшие солдаты не захотели оставаться на стройке, а люди были нужны катастрофически — впереди перекрытие Зинтата, Васильев задержал своей властью отправление поезда в Саракан. На пустыре перед вокзалом был организован митинг, выступили самые красивые девушки, фронтовики вышли с орденами, некоторые на костылях… И результат — половина демобилизованных воинов не покинула ГЭС. Правда, Васильеву досталось потом на бюро обкома за своеволие… «Можно бы, конечно, и сейчас, — подумал Валерий, переводя дыхание и наливая себе воды в стакан. — Договориться с железнодорожным начальством».

Но сегодня Васильев вел себя как-то непривычно вяло.

— Не знаю, — буркнул он Титову. — Предлагайте вы.

— А что? — явно встревожился Титов. — Незаконно?.. — Он долго сморкался в платок, тайком всматриваясь в замкнутое желтое лицо Васильева. — Вы… тоже, болеете? Как, кстати, Москва? Поздравляем орденом.

Васильев усмехнулся.

— Тоже стали, Александр Михайлович, телеграммами разговаривать? Я полагаюсь на вас, именно на ваш опыт. Вы ведь поможете мне? В эти… тяжелые… Ну, вы понимаете. — И бросил Туровскому. — Давай.

Валерий поднялся и четко, даже, пожалуй, ожесточенно доложил о результатах бурения.

— Я думаю, придется водолазов снарядить… посмотреть, где лед потоньше… чтобы понять механизм процесса.

Титов от страха выпучил глаза, он не думал, что ситуация настолько опасна.

— Александр Михайлович! — окликнул его Васильев. — Мы тут. Все будет хорошо. Идите к себе, там наверняка люди.

— Да-да… — пробормотал Титов и, кряхтя, как тяжело больной, ушел.

— Очень интересно. Спасибо, обрадовал! — усмехнулся Васильев. Он поднялся и стал ходить из угла в угол по кабинету. — И?

— К обеду еще пару дырок посмотрим. Водолазов запускать?

— А ты как скажешь? — Альберт Алексеевич остановился, сверху в упор глядя на него. — Давай сделаем, как ты скажешь!

— Зачем шутите?.. — Туровский обиделся. Он решил, что Васильев издевается над ним. Или действительно растерян? «Или я чего-то не знаю, не понимаю?» И Валерий трудно ответил. — Я думаю — н-нужно.

— А если оторвет человека… унесет течением под ледяную гору, под плотину? — Альберт Алексеевич приблизился совсем вплотную, и на Валерия дохнуло запахом кофе, кислого пота. — Что скажешь?

— Добровольцев надо. Я сам пойду. Судьба ГЭС решается.

Васильев помолчал и, подойдя к столу, глянул косо.

— Только не надо красиво: «я сам»… Что особенного? Затопим, погубим… Придут другие и достроят! Ну, ладно, извини. — Он положил руку на телефонную трубку.

— Расход воды? — неожиданно спросил начальник стройки.

— Как обычно зимой — триста кубов в секунду…

— Да-да. А уровень растет. — Васильев долго молчал. — Знаешь, Валерий. Смотрю в эту реченьку, как кролик в глаза удава. И думать ни о чем не могу. У тебя есть дома чай?

— Да, конечно, — обрадовался Валерий. Их дружба, судя по всему, устояла… — Индийский, принести?

— Вечером сам загляну… — пообещал Альберт Алексеевич.

Вот это да! Сам обещается навестить. Один раз он в гостях у Валерия был — на новоселье. Надо срочно позвонить девчонкам из Стройлаборатории, которым поручается встречать с цветами важных гостей из Москвы. Их в шутку зовут гейшами, а злые языки и подстилками, но это несправедливо — они всего лишь подают на стол и украшают общество улыбкой и молчанием.

— Стоп! — вспомнил Васильев. — Позови ко мне кого-нибудь из этих позорников-солдат. И помни — за митинг отвечаешь ты! — Васильев протянул руку и сжал руку Валерия очень больно, как клешней. — Утром был в котловане… не стал тебе мешать… Между прочим, почему кабель не убран? И что за идиот бетон вывалил прямо на дорогу? Почему в яме вода? Качайте! Ну, я на штабе дам вам дрозда! — И он раскрыл толстую папку с телефонограммами.

Туровский выбежал на улицу. «Он болен, болен, — крутилось в голове. — Творится что-то малопонятное, страшное. Нельзя его подводить».

Странное дело — а в штабе скромно сидел и поджидал его старик Титов.

— Ну, как? — Александр Михайлович кивнул на красный телефонный аппарат. — Дрожит голос-то?

Валерий напрягся, ничего не ответил. Но, чтобы лучше понять мысли главного инженера, кивнул. К его удивлению, здесь Титов вовсе не выглядел больным.

— А где же твоя гордость, Алик? — усмехнулся Титов. — Как тут летом распоряжался! Московская штучка! Номенклатура! А теперь попляшет, ага? Урок ему!.. Ты помнишь, Валера, говорил я ему осенью: пристегивайся к моей идее… подпишем акт о защите котлована от ледохода, подмахнем, как соавторы… Ежели что, будет у тебя, Альберт, прицепка к гидростроителям. Мол, тоже не лыком шит, не просто пешка, которую бросают с завода на колхозы… а что-то в ГЭСах чирикаю! Не захотел. Гордость человека подвела, — подмигнул Титов. — Гордость, Валера.