Чтение онлайн

— Железо пришло, — сообщала Марианна Михайловна новости. — Солдатиков привезли, стекловату получили — на вторую базу…

— Какое железо? — спрашивал Васильев, одновременно поднимая трубки и отвечая звонившим. — Для ЛЭП железо? Балка сорок пять-эм? Хорошо. Что?! Сейчас еду в котлован. — Он бросил трубку, надел шляпу и увидел в углу некоего человека с портфелем. — Вы ко мне? Из газеты? Ах, с телевидения? Приезжайте, товарищ, через пару лет! Дадим первый ток.

Вдогонку позвонил Алехин. Его монтажники уводили один кран КБГС за столб и бетонные ворота, а другой, слегка разобрав, поднимали на столбы, как громадного кузнечика. «Ветер бы только не усилился, опасное дело».

Васильев надел мохнатую кепку и уже хотел уходить — в приемной появился председатель поссовета Кирюшкин, а за ним милиционер.

— Вас арестовали? — хмыкнул Альберт Алексеевич.

Майор в отставке, седой, малиновый Кирюшкин хихикнул и ловко развернул перед ним на ходу бумажки:

— Вот, стал быть, распорядились вы названия сменить. Мы, стал быть, заседали, все некогда показать… Вот, решили.

Васильев, почти не видя, полистал документы.

— Некогда мне, милый мой Владимир Михайлович… Ну, хорошо, хорошо. Но нельзя же все улицы и площади — Космическая, Гагарина, Новой Зари. Назовите проспект проспектом… Веры! — Васильев подмигнул Телегиной. — А что?

— В каком смысле? — осклабился Кирюшкин, записывая. — В смысле, значит, веры в будущее?

— Ну, конечно! — отвечал уже из дверей Васильев. — А мост — Ивкина, Ивкина! Понятно?

— Героя? А есть такой герой? Соцтруда или Союза?

— Есть, есть… директор Бетонного. Что ли забыл?

— Дык как?.. — пробормотал Кирюшкин, догоняя и недоверчиво заглядывая в лицо Васильеву. — Живыми не называют… не утвердит облисполком. — Кирюшкин замер. — Что ли он… уже того?

— Да, да, того! Вот так и мы все умрем! — зло бросил Васильев. И кивнул Вере. И они быстро пошли по лестнице вниз. Но их догнал милиционер.

— Товарищ Васильев, разрешите! У меня же служба…

— Ну?! — Васильев остановился, сжал пальцами виски. И из-за головной боли не сразу вник в суть вопроса. Милиционер спрашивал, как быть с гражданином Никоновым. Гражданин Никонов с друзьями приклеил в кафе на стене рядом с портретами товарища Брежнева и Косыгина нарисованый от руки портрет бывшего рабочего УОС, как выяснилось при расследовании, бывшего зэка Климова.

— Принять меры? В связи с возможным приездом не хотелось бы…

— Вот и не надо, — отрезал Васильев. — Портрет снимите, конечно, но парня не трогайте. Всё!

Милиционер недоверчиво козырнул, Васильев и Вера сели в заляпанную весенними лужами «Волгу». Они мчались мимо сосен с чернорыжими стволами, которые были кое-где подрезаны до «мяса» железными бортами нерасторопных машин. Зинтат здесь, ниже плотины, вскрылся давно — таинственно сиял, сплетая зеленые и синие струи. Васильев пролетел по мосту, всматриваясь через стекла в лица встречных шоферов — лица были суровы, как в каком-нибудь кино у танкистов, в кузовах вязко плавал горячий бетон. Альберт Алексеевич вспомнил, как мглистым зимним утром брел по мосту на работу Ивкин. «Как быстро людей теряем. Как скудно людей любим…»

Он сидел с Верой на заднем сиденье и поймал в прыгающем зеркальце взгляд исподлобья своего шофера Димы. «А он еще прежнего начальника возил. Наверное, тоже имеет на все свое мнение. Сравнивает нас. Может быть, давно во мне разочаровался».

— Скажи мне, — потянулся к нему Васильев. — Таскин был хороший человек?

Молчаливый верзила молча подумал, включил автозажигалку — вытащил и показал Васильеву красный светящийся кружок, от которого можно прикурить.

— Без пламени метрового, но жечь умел.

«Н-да. Тоже интереснейшая личность, да никак не удается с ним поговорить по душам. Если все обойдется, и я останусь… надо будет летом хоть на рыбалочку, что ли, с ним выбраться. И у костра пооткровенничать». Он знал, что Дима участвовал в трагических, известных событиях на границе с Китаем. «Как ни крути, а чувствуется близость этого государства. Брезжит, как закат сквозь лес… сквозь любые наши планы, прогнозы, строительства ГЭС и заводов…» Дима только раз вспомнил, как на танках вышли к границе. Была команда: «По шоссе!» И Дима, тогда еще молоденький, оторопело глядя, как гусеницы крошат новый синенький асфальт, понял: дело-то серьезное, это — не учение, это — беда.

«Интересно, — усмехнулся Васильев, — как Дима когда-нибудь вспомнит обо мне? Вытащит из-под ног монтировку, покажет, мол, вот такой был, зигзагами… но заводить умел. А я точно умею?! А Ивкин? Как его вспомнят?»

— К бетонному, — хрипло попросил Васильев, и «Волга» лихо развернулась возле каменного забора. Когда подъехали к гигантским трубам, Альберт Алексеевич вышел из машины и, махнув рукой Вере, шагнул в облако пыли.

Он поднялся в кабинет директора. Там сидел сегодня заместитель Ивкина Поляков, человек лет пятидесяти, рослый, одутловатый, с желтыми и алыми клубничками на носу и щеках.

— А я тебе зво-аню, — сказал он. — Ну чего там?

Он выговаривал слова четко, старательно, но все равно побеждала сипота, астма, заработанная за долгие годы работы в цементной и бетонной промышленности.

— Как ле-дины твои? Лезут? Или еще подоже-дут… чего мола-чишъ?.. — Он встал, закрыл дверь. Вытер глаза, выругался. — Вот ведь как, а? Ни хрена, ни хрена, и вдруг — ложись один!

«Выдюжим, ничего, — подумал Васильев, глядя в мутное окно. — С Поляковым я сработаюсь. Умен. Стар. Все видел, хуже ему не будет. А выиграем — персональная пенсия всесоюзного значения обеспечена. Я позабочусь».

— Бетону дашь?.. — тихо попросил Васильев. — На памятник. Но это завтра, послезавтра… как тут отгремит.

— Залупеним до луны! — затосковал, зашмыгал носом Поляков. — Ты нарисуй… а мы засветим!.. Такого мужика потеряли!

— Держимся! — Васильев сильно пожал ему руку. — Самое большое — еще три-четыре дня.

Васильев снова вернулся в машину, ехал дальше по стройке, приезжая девица сидела рядом, да он совсем уже забыл о ней. Впрочем, и она понимала, что Альберту Алексеевичу не до нее. Ей вдруг стало стыдно. «Зачем на меня время тратит? Как бы выбраться из машины? Что сказать?»

Но Васильев бормотал:

— Сидите, — он вдруг останавливал машину и выскакивал к людям, и возвращался, и Вера вынужденно оставалась с ним. Они ехали дальше, перед ними медленно поднималась до небес водосливная часть плотины.

— Надо еще в Стройлабораторию, — сказал как бы Вере Альберт Алексеевич. — Какие там результаты бурения на восемнадцатой… А ты молодец! Слышишь, Дима? За своей сестренкой прикатила за тысячу километров. А сейчас на бетонном трудится.

Машина шла над самой водой, мутнозеленой, словно кипяшей. Давно ли здесь был гигантский овраг, правобережный котлован, и на дне копошились люди, в темных донных отверстиях сверкали газорезки, рабочие срезали железные утолки, нашлепки, всю торчащую над бетоном арматуру, а Васильев на летучках умолял не портить бетон, срезать тонкие прутья электросваркой, менее болезненно для бетона. Тогда близилось затопление котлована, а затем — и перекрытие Зинтата…