Чтение онлайн

— Спалили?! — поразился Лев Николаевич. — Как?! Это ж…

— Кощунство, кощунство! Братки дальневосточные. Их главарь тоже там построил… Моя-то была деревянная, из красного кедра… а у него кирпичная… Мне патриарх орден дал, а он обиделся… он-то в зоне сидит, думал — церковь грехи отпустит, да и прокуратура заодно дело пересмотрит… — Никонов обнял молчащую до сих пор жену. — Я уверен, ничего у него не выйдет.

— Конечно, ужасно… — пробормотал Хрустов. — Церковь… сколько труда…

Никонов глянул на часы:

— Скоро полетим, товарищ генерал?

Ищук тоже глянул на свой «ролекс»:

— Вот приземлится вертолет губернатора, вместе и рванем. Вы все его хорошо знаете? Маланин Владимир Александрович.

Никонов комически отшатнулся. Хрустов — простите мне рифму — страдальчески улыбнулся. И мы с Бойцовым переглянулись. Еще бы нам не знать бывшего комсорга стройки Вовку Маланина! Розовощекий такой, большой был мальчик. Великий болтун. Заведет речь — на палец смотрит, приковывает внимание аудитории. У какого-то артиста подсмотрел. Еще у него два зуба выпирали, как у зайца, и всегда казалось, что он смеется, рад людям.

— Вот, наш истец… а нам на шею песец… — Ищук, как бы подражая Никонову, приобнял свою томную жену. — Судебное разбирательство на предмет незаконности приватизации ГЭС. Допрыгался Валерий! Надо было сразу объединяться… а теперь будут сложности.

— Разберемся, — небрежно пробормотал Никонов.

Вернувшийся с крылечка Туровский услышал слова Тараса Федоровича, привычно усмехнулся и кивнул на люстру. Мол, что я… надо мной есть люди.

— Был я сейчас у Валевахи… — продолжал Ищук. Ему явно не терпелось, он, видимо, мечтал всю эту нашу компанию доставить на встречу с Маланиным разгоряченной всяческими несправедливостями, раскаленной, как кочерга. — Говорю, Андрий, а чего бы тебе не пробить идею свободной зоны? Мы бы поддержали. А, Сергей Васильевич? И вы бы через нас торговали хоть энергией, хоть японскими машинами…

— Идея, достойная обсуждения, — согласился Никонов. Широко зевнул (я помню, он всегда так делает, когда хочет уйти от разговора), уселся удобнее, запел.

— Постой, пар-ровоз, не стучи-чите, колеса…

Кондуктор, нажа-ми на тормоза…

Я к маменьке родэнной с последним, брат, поклоном

Решился показаться на гл-лаза…

— А чего бы его не взять с нами? — настаивал Ищук. — Подумаешь, Маланин против…

Никонов задумался или сделал вид, что задумался.

Кстати, я прекрасно знал Валеваху. Он не раз самолично привозил в наш музей всякие фотографии, вымпелы… Смеялся: «Я ишо потеряю, а тут в схроне полежат…» Разумеется, имя его гремело в Сибири. Его опыт перенимали, его бригаду несчетный раз делили, отнимая у него хороших специалистов — и те становились ядром новой бригады, в которую вливались новички, неумехи с гитарами и усиками, насморком и наколками. Так отщипывают от хорошего теста, когда не хватает дрожжей. Сам Валеваха, судя по фотографиям, был некогда бравый паренек с черными бровями и красным ртом, пел, как соловей, но с годами располнел, ходил, корячась.

Конечно, так работать, как работала его бригада, могли бы и другие — если давать им вне очереди бетон, щиты, вибраторы, а самое главное — широкий фронт работ, не то, что в блоках у Майнашева или Хрустова — там, помню, приходилось устанавливать сложную криволинейную опалубку… лес арматуры… цирк да и только! Но ведь неизвестно, как поведет себя другой бригадир, если его прославишь. Валеваха же оставался подчеркнуто скромным, на собраниях гулко с места хвалил руководство и весь народ стройки:

— Що я скажу лычно — да, мы прыложили усе свои силы, перевыполнили план, но в этом не только наша заслуга, но прежде усего — нашего парткома, штаба, усего нашего коллектива. Нам мнохие помохали — и наша победа — ваша победа! Спасибо, громадяне!

— Бр-рось ты, — как-то одернули его другие бригадиры. — Кто тебе помогал?

— А ты! — нашелся Валеваха. — У нас шпилек не було, уж где я ни бехал — нет. А брихадир Петров поделился! Может, без него бы и не смогли уйтянуть план…

Он стоял перед всеми, краснощекий, огромный, радостно уставясь узкими карими глазками на Петрова, и можно было подумать, что они — лучшие друзья. В расшитой украинской рубашке, в широченном костюме, он всегда споначалу садился в глубине зала и его приходилось выкликать в президиум раз семь, пока он с видимой неохотой, с виноватой улыбкой, кому-то жестами объясняя в зале, мол, потом договорим, видишь — против воли ухожу, почесывая затылок, весь какой-то уютный, надежный, шел вразвалку к красному столу на сцене…

И вот он теперь — мэр Виры. А что? Вполне заслуженно. Хоть и ругает его Лёва Хрустов. Да и какая власть абсолютно честно считала голоса после выборов? Вряд ли такая найдется.

— Нет, пусть он тут, — туманно произнес Никонов. — Хотя согласен — это наш мужик.

Татьяна Викторовна прислонила голову к его плечу и так замерла. Ищук замолк.

Галина Ивановна, тихо сидевшая возле хрустовского старого рюкзака, вдруг вскинулась, достала сотовый телефончик (подарок невестки), набрала номер:

— Сынуля, как ты?.. Нет, еще не улетели. А ты там не голодаешь? Хорошо, хорошо, будем созваниваться. Привет Инночке. — И отключив аппарат, разрумянившись от волнения, спросила окружающих. — А вы не проголодались? Пироги еще теплые! И рыбочка есть.

— Потом, — ласково отвечал Никонов. — Ну где, блин, этот губернатор?!

Хрустов, косясь на новенький телефончик в скрюченных пальчиках жены, молча сидел. Трудно было смиряться, привыкать к подаркам, но что же теперь делать?! Хрустов отвернулся и нахохлился.

Я вышел подышать на крыльцо. Вертолета в небе еще не было видно. Само небо над тайгой было синим, как на старинном фаянсе. Ни единого облачка. На сопках редкие березы средь сосен и елей уже пожелтели.

Следом за мной вышел Бойцов, а за ним снова Туровский со своей трубкой.

— Ты же понимаешь, Алексей Петрович, всегда власть виновата. «Дирекция, дирекция». А я пришел на станцию — числилось две тысячи народу. В первый же год сократил восемьсот. И еще думаю уволить сотни три. И все равно я, так сказать, не любим!

Бойцов усмехнулся:

— Помнишь, у Пушкина, Борис Годунов?

Мне счастья нет. Я думал свой народ

В довольствии, во славе успокоить,

Щедротами любовь его снискать —

Но отложи пустое попеченье:

Живая власть для черни ненавистна,

Она любить умеет только мертвых.