Золотое побережье
Шрифт:
– Он занят тем, что провозит миниатюрные огневые системы, идеально подходящие для нападений на оружейные заводы.
– А, вот оно что, – с деланным безразличием говорит Сэнди. – Я где-то читал о результате такого налета.
– Вот-вот. Но Реймонд занимается этим не только ради идеи. Он ищет людей, которым такие операции нужны еще больше, чем ему самому.
Сэнди делает гримасу – все эти опасные игры вызывают у него крайнее сомнение.
– Да понимаю я, понимаю! – восклицает Боб. – Дело очень каверзное. Пока что все путем; покупатели есть, нужно только уметь их найти. Но это – мутная водичка, почти такая же мутная, как наркотики. А тут еще Реймонду показалось, что его заметила другая группа, занимающаяся теми же самыми вещами.
– Ну-ну.
– Понимаю, прекрасно понимаю. И теперь он погряз в этом деле без остатка, все пытается выяснить, кто это такие и нельзя ли как-нибудь с ними договориться.
– Опасно это, – качает головой Сэнди. Боб пожимает плечами:
– А что бывает безопасное? Как бы то ни было, теперь ты знаешь, почему Реймонд не заинтересовался контрабандой «Носорога». Он занят совсем другим.
– Это уж точно.
Возвращается Манфред, они снова глотают едкий черный дым, снова разговаривают. Манфред давит на Сэнди, хочет, чтобы тот со всей определенностью взялся за контрабанду афродизиака, но Сэнди отказывается брать на себя какие-либо определенные обязательства – вежливо, дипломатично, но отказывается. Ему и сразу не хотелось, а теперь еще эта история с Реймондом…
– Мне нужно хорошенько подумать. Понимаешь, Манфред, я как-то никогда таким не занимался.
Манфред воспринимает отказ вполне спокойно.
– Я все-таки надеюсь, что ты согласишься. Подумай, конечно, а потом свяжись со мной, неделя еще есть. Сэнди смотрит на часы, поднимается.
– Завтра у меня трудный день, вставать придется в четыре, так что пора домой. – Попрощавшись с Бобом и Манфредом, он возвращается в гостиную. Таши, Джим, Эйб и Артур сидят в углу, треплются с народом, – Поехали.
Глава 27
На обратном пути Джим дремлет. Он устроился на среднем сиденье, справа, рядом с Артуром; Сэнди снова впереди, а Эйб и Таши – сзади. Сейчас Джиму как-то неловко обмениваться с Артуром шуточками, гораздо легче закрыть глаза. Засыпая, он нередко переживает наново что-нибудь из последних событий, то же самое и сейчас – перед глазами появляется темный, крутой склон, земля уходит из-под ног, колючие ветки царапают лицо… «Ой!» Сна как не бывало.
Артур и Реймонд на прилепленной к обрыву площадке. Обрывки разговора. Холод морской воды – и теплое, гибкое тело. Странная ночь.
За окном машины – единственный все еще незастроенный клочок южнокалифорнийского побережья, территория лагеря морской пехоты США «Джозеф Г. Пендлтон». Темные холмы, узкая прибрежная полоса, изрезанная сухими лощинами, поросшая тусклым, жестким кустарником. Трава, в лунном свете она кажется серой. Тихо, пустынно, какая-то во всем этом чистота, нетронутость… Господи, думает Джим. Земля. И снова – острая боль утраты: ведь эта земля, на которой они живут, земля, закованная теперь в панцирь из бетона, стали и света, – она же была когда-то прекрасной. И пути назад нет.
Нетронутые строительными компаниями холмы кончаются, дорога отворачивает от берега, впереди показываются жутко разросшиеся раковые опухоли опреснительной установки, завода по переработке сточных вод и атомной электростанции, но Джим уже успел представить себе некий катаклизм, который уничтожит эту сверх всякой меры освещенную Америку, оставит только землю, землю, землю… и, возможно – только возможно – горсточку уцелевших людей, которые станут обживать молодые дикие леса молодого, холодного и сурового мира, будут жить в крохотных поселках, жить подобно лисам, подобно оленям, как и должны жить настоящие люди…
Трасса тянется между холмами Сан-Клементе, здесь уже нет ни клочка свободной земли, сплошной человеческий муравейник. Абсурдность этого бетонного ландшафта, его грубость, его невероятность вгоняют Джима в еще большую тоску. Дороги назад нет – просто потому, что дороги назад нет. История – улица с односторонним движением. По ней можно двигаться только вперед, к катастрофе, или к такому вот бетонно-ксеноновому аду, или… или к полному небытию. Небытие – как ни странно, Джим вполне способен его представить. Но все это не имеет никакого значения, главное – пути назад нет.
По пустынной в такое время трассе Хэмфри подкатывает к дому Сэнди, все выходят и направляются к своим машинам.
– Послушайте, – останавливает их Хэмфри, – счетчик показывает примерно сто сорок миль. Поделим это на нас шестерых, и получится совсем дешево…
– Совсем дешево, – хором откликаются Таши и Эйб.
– Ну да. Давайте я прямо сейчас и прикину, тогда можно будет сейчас же рассчитаться, а то вы, ребята, еще забудете…
– Ты прикинь и запиши все на меня, – говорит Сэнди. направляясь к лифту; видно, что сегодняшняя ночь укатала даже его. – Мы компенсируем тебе все, полностью. – Артур удаляется молча, даже не попрощавшись, а Таши и Эйб выворачивают свои карманы, протягивают Хэмфри горстки мелочи.
– Слышь, Хэмф, этого же хватит за износ тормозных колодок, верно, да?
– И не забудь про масло, Цюрихский Гном [21] , ведь эта твоя здоровенная калоша, она же жрет масло прямо литрами.
– Точно, литрами.
– Конечно, ребята, конечно. – Хэмфри с самым серьезным видом берет мелочь и опускает ее в карман. – Я учел это при подсчете. – И он уезжает, так и не заподозрив в словах Таша с Эйбом насмешки. Джим хохочет – да, такого разве проймешь, ведь тут издевались над главной чертой характера Хэмфри, а тому – хоть бы что!
21
Ироничное название швейцарских банкиров.
Мысль прочно засела в мозгу; а вдруг, думает Джим по пути домой, то же самое и с каждым из нас? Вдруг никто не понимает главной черты своего характера, не видит ее – ведь крупный предмет вблизи не рассмотришь. Да, так оно, наверное, и есть. А если так – какую черту своего характера не видит он сам, Джим? Над какой чертой его характера хихикают потихоньку Таши с Эйбом – и даже не потихоньку, а прямо ему в лицо – ведь он даже не подозревает, что эта черта есть, что смеются именно над ней.
И мгновенное озарение: у него нет чувства юмора!
Хм-м. Верно, что ли? Ну, как сказать, во всяком случае остроумия у него не больше, чем у холодильника. Автомозг и то сумел бы быстрее парировать чужие шуточки, приделай только к нему какую-нибудь говорилку. Да, точно. Джим никогда об этом не задумывался, но ведь сколько раз бывало, что вспоминает он какой-нибудь общий треп, и как Эйб, и Сэнди, и Таши выдают такое, что животики надорвешь, и тут вдруг в голову приходит великолепная и точно к месту хохма – только приходит с опозданием. С небольшим таким опозданием, в неделю или около того.