Золотой человек
Шрифт:
Тимар также отчетливо помнил, что он не запер дверь комнаты и всякий, кому заблагорассудится, может сюда войти. А вдруг кто-нибудь вздумает его убить? Тогда он не заметит, как сон его перейдет в смерть. Да и есть ли разница между сном и смертью?..
Внезапно Тимару почудилось, что дверь тихо открывается. Кто-то входит в комнату. Шаги явно женские. Полог постели чуть слышно шуршит. Над Тимаром склоняется какая-то женщина.
«Это ты, Ноэми? — мысленно позвал он, встрепенувшись. — Как ты сюда попала? А вдруг тебя кто-нибудь увидит?»
Он ничего не видит во мраке, но слышит, как кто-то садится на край постели, прислушивается к его дыханию.
Так вот, когда он был болен, ночи напролет просиживала у его изголовья Ноэми, ловя его прерывистое дыхание.
«Ах, Ноэми, неужели ты опять собираешься бодрствовать до утра? Когда же ты наконец сама сможешь выспаться?»
Как бы в ответ на этот неслышный вопрос женщина опустилась на колени и осторожно выдвинула нижний ящик с запасной кроватью. Тимар испытал и радость и страх.
«Неужели ты последовала сюда за мной, чтобы выходить меня? Это очень благородно с твоей стороны, Ноэми. Но к рассвету тебе придется уйти, утро не должно застать тебя в моей спальне».
Гулко пробили стенные часы. Их глухие, как звон отдаленного колокола, удары возвестили позднее ночное время. Женская фигура поднялась и остановила маятник, чтобы громкий бой с музыкой не разбудил спящего. Для этого ей пришлось перегнуться через постель Тимара. Ее грудь слегка коснулась его головы, и он невольно услышал биенье ее сердца.
«Как тихо бьется сейчас твое сердце!» — прошептал он во сне.
Потом ему почудилось, будто чья-то рука шарит по ночному столику, видимо, ищет серные спички.
«Не вздумай этого делать! Это было бы слишком неосторожно. Кто-нибудь может пройти по коридору, увидит в моей спальне огонек и непременно тебя заметит».
Но еле различимая в темноте женщина уже чиркнула спичкой и зажгла ночник.
Михаю не удалось разглядеть лица женщины, но он был твердо уверен, что это Ноэми. Кто же другой будет бодрствовать у его изголовья!
Женская фигура протянула руку к абажуру и осторожно повернула его так, чтобы свет ночника не падал в глаза спящему.
«Ты собираешься лечь возле моей постели? О, как я люблю тебя! И как мне жутко!»
Потом видение постелило себе ложе в выдвижном ящике и улеглось там. А в груди спящего Тимара боролись страх и радость. Ему хотелось склониться к ней, обнять, поцеловать и в то же время крикнуть:
«Уходи! Уходи отсюда поскорей! Тебя же могут увидеть!..»
Но он не в силах был ни пошевелить языком, ни встать на ноги, тело его, казалось, было налито свинцом.
Вскоре женщина тоже заснула. А Тимар погружался во все более глубокое забытье. И тогда перед ним, как в калейдоскопе, начали мелькать картины прошлого и будущего. Сновидения переносили его в причудливый мир фантазий и снова возвращали к спящему призраку женщины. Ему не раз представлялось, что он уже проснулся, а призрак все еще рядом.
Наконец занялась заря. Тимару казалось, что солнце ярко светит в окно, что оно лучезарно, как никогда.
«Проснись же… проснись… — шептал он в полузабытьи. — Отправляйся скорей домой, Утро не должно застать тебя здесь. Оставь меня!»
Но постепенно рассудок вступал в единоборство с ночными видениями.
«Ведь тебя тут вовсе нет! Мне это только пригрезилось!»
Сделав последнее усилие, Тимар разорвал наконец пелену оцепенения и проснулся.
Утро в самом деле уже наступило. Солнечные лучи пронизывали спущенные шторы. Под расписным абажуром продолжал мигать огонек ночника, А в выдвижном постельном ящике, склонив голову на руку, спала женщина.
— Ноэми! — воскликнул Тимар.
Спящая проснулась, вскинула голову на оклик. То была Тимея.
— Вам что-нибудь нужно? — торопливо поднимаясь, спросила она.
Ее пробудил его возглас, имени она не разобрала.
Еще не стряхнув с себя сновидения, Михай с удивлением смотрел на чудесную метаморфозу: Ноэми превратилась в Тимею.
— Ти-ме-я… — заикаясь, лепетал он, стараясь побороть сонную одурь.
— Да, это я, — отозвалась молодая женщина, кладя руку на край его постели.
— Возможно ли! — воскликнул Тимар и, как бы страшась возникшего перед ним лица, натянул одеяло до самого подбородка.
— Я тревожилась за вас. Вот и решила побыть здесь ночь, чтобы с вами ничего не случилось.
В ее взгляде чувствовалась непритворная доверчивость, голос звучал искренней нежностью. Женщине по природе свойственна преданность.
Михай пришел в себя. Сперва он испугался. Потом началось самобичевание. Бедная женщина, вдова при живом муже, провела ночь возле его постели! Ни разу не испытала она с ним радости, а теперь, когда он страдает, пришла разделить его страдания! А он обречен вечно лгать ей. Нет, он не имеет ни малейшего права принимать ее заботы. Его долг — отстранить ее от себя. И Михай произнес с нарочитым спокойствием:
— Прошу вас, Тимея, не делайте больше этого. Не входите в мою спальню, не приближайтесь к моей постели. Я перенес заразную болезнь, схватил в дороге бубонную чуму. Я боюсь за вашу жизнь, когда вы ко мне подходите. Прошу вас, держитесь от меня подальше. Я хочу быть один, днем и ночью. Болезнь, по-видимому, уже прошла, но, мне кажется, близким людям все-таки не следует ко мне подходить. Поэтому еще раз умоляю вас, больше никогда не делайте этого.
Тимея глубоко вздохнула и, опустив глаза, вышла из комнаты. Она даже не сняла платья на ночь, так и спала у ног мужа одетая.
После ее ухода Тимар тоже встал и торопливо оделся. Его мятежная душа была взбудоражена. Чем дольше затягивалась эта двойственная жизнь, тем острее ощущал он, что запутался в непримиримых противоречиях. Принятые им на себя двойные обязательства становились невыносимыми. Он одновременно взял на себя ответственность за судьбу двух благородных, самоотверженных существ. И сделал их несчастными, а себя — еще несчастнее. Где искать ему спасения?..
Если бы одна из женщин оказалась бездушной пустышкой, ее можно было бы ненавидеть, презирать, откупиться от нее деньгами! Но та и другая обладали одинаково возвышенной душой, судьба их ложилась тяжким бременем на его совесть. И оправдания ему не было.