Чтение онлайн

— Ударим, когда начнут переправляться.

Вошка приготовил челны для бегства по реке. Кибитки подошли к воде.

— Надо бы и на этом берегу держать несколько коней, — предложил Гунайка.

И вдруг Митяй Обжора захохотал на вышке:

— Робяты! Кибитки-то привезли по нашим следам Дунька Меркульева и Глашка-ордынка.

— Чать, вино привезли? — начал шутить Вошка. Гунайка махнул рукой Митяю:

— Тише, слазь! Затаимся, поглядим, что девки станут делать. Они ить не видят нас!

Стражи переправы начали играть, спрятались. Дуня и Глаша надули воздухом кожаные мешки, привязали их под колеса одной кибитки.

— Ветер попутный, столкнем повозку в воду, — обратилась Дуня к подружке.

Глашка выпрягла коней, загнала их в реку. Но повозку с кибиткой они затащили в воду с трудом. Колеса увязали в прибрежном иле и песке. Наконец повозка поплыла сама, ее подгоняло ветром к берегу, где засели Митяй, Гунайка и Вошка. Девки ухватились за гривы коней, поплыли вслед по-казачьи. Переправились с одной кибиткой они довольно быстро.

— Те две повозки мы, Глаша, бросим, — отфыркивалась Дуня, разболокаясь.

Разделась до гола и Глашка.

— Пойдем купаться, поплаваем!

— Мне кажется, кто-то глядит на меня. Уж не попали ли мы в засаду? Прыгай, Глаш, в кибитку к пистолям, — прошептала Дуня.

Глашка была сообразительной.

— Я полотенце возьму, — нырнула она в кибитку.

Дуня повыгибалась еще немножко под солнцем, потом присела, схватила одежду и молниеносно прыгнула за войлочный полог кибитки. Сразу же прогремели два выстрела. Одной пулей порвало ухо Гунайке, другой пробило плечо Митяю Обжоре.

— Девки! Вы с ума сошли! Мы ить свои! Мы казаки! — заорал Митяй, поднимаясь из-за кустов. — Вы грудю мою изрешетили пулями!

Дуня оделась не торопясь, вышла сердито.

— Доигрались, болваны?

— Перевяжи, полечи, Дунь, — засопел Митяй.

— Как вы нас усекли? — допытывался Гунайка.

— По следам крались. Да уж больно ходко вы шли, не могли догнать. А где казаки? Ринулись брать Хиву? Вас оставили на переправе? — затараторила Глашка.

— Как мой братик, Федоска? — спросила Дуня.

— Не братиком болеешь, а Ермошкой, — съязвил Гунай.

— Подставляй свое порванное ухо. Лохмотья придется обрезать. Будешь говорить, поди, что в бою пострадал?

— Вы пойдете на Хиву? Али с нами станете ждать Нечая?

— Будем ждать здесь, с вами! — утвердила Дуня.

...Нечай взял Хиву одним броском, без потерь. Город сразу оцепенел от ужаса. Казаки грабили дворец Араб-Мухаммеда, лавки, хватали красавиц, рубили всех, кто сопротивлялся и не нравился. Ермошка захватил трех жен хана, посадил их на арбу и ездил по городу. Федоска Меркульев скакал на коне, размахивая саблей. Прокоп Телегин набрал три воза ковров. Ермилка Бураков поселился у богатого грека, женился на юной гречанке с полного согласия ее почтенных родителей. Ваня Душегуб, Афоня Коровин и Хорунжонок рыскали по городу, собирая в мешок золотую посуду. Тараска Мучагин и Андрюха Бугаенок охотились за булатными клинками, выворачивали в очагах богатеев медные котлы. Три дня и три ночи буйствовали, гуляли и терзали Хиву казаки.

Нечай маслился с полонянками в ханских покоях. В третий вечер к нему стала рваться хивинка в парандже.

— Не пустю! Мабуть, ты хошь зарезать атамана! — оттолкнул ее Прокоп Телегин.

— Пусти, Прокопушка, — сняла с лица покрывало молодица.

— Энто ты, Кланька! — оторопел Прокоп.

— Я, горемычная...

— А мы располагали, что ты в гареме турского салтана...

— Я и была в гареме. Здесь, у хана. Меня скопец укрыл от вас в подземной тюрьме. Да я и сама не хотела вам глядеть в глаза.

— А где другие девки наши?

— Мила Монахова и Василиса Душегубова в Персии. Малаша Оглодай и Оля Лапша в Стамбуле. Пашу Добрякову, говорят, увезли в Кабул... А что нового у нас на Яике? Меркульев и Хорунжий атаманствуют?

— Меркульев атаманит. Хорунжий погиб. Промежду прочим, Клань, сынок Меркульева Федоска здесь, с нами. И Хорунжонок с Нечаем.

— Видела я их, узнала. Пошто детей взяли в набег?

— Для забавы. Мы их заслоняем от боя.

Нечай встретил Кланьку холодно, будто она и не была никогда его невестой. Не поклонился во здравие как знакомой. Сразу стал спрашивать:

— Што тебе потребно? Хошь, чтобы мы взяли тебя на Яик? Я смилуюсь. Повелю кормить в обозе. Но дома у тебя никого нет в живых. Все померли.

— Я страдаю без тебя, Нечай. Мне жить так неможно.

— Не потребна ты мне, Кланька. Тебя басурманы обнюхали. Я гребую.

— Ты же нежишься, Нечай, с ханскими женами из гарема. Они тоже обнюханы. Почему же не брезгуешь?

— Они, Клань, не были мне обещаны. Они умоются — и чистые!

— Я должна была умереть, но струсила, не нашла сил. Убей меня, Нечаюшка. Искуплю вину такой смертью.

— Не каждую вину можно искупить смертью. Да ты, Клань, и не имеешь вины смертной. Не могу я тебя убить. Я не изувер. И рука не поднимется.

— Дай мне саблю, Нечай. Я сама убьюсь, чтобы верность тебе доказать. Наставлю острие в грудь, разбегусь и упаду.

— Возьми ятаган на ковре. Немножко-то я тебя жалею.

Кланька приняла клинок, поплелась понуро к выходу. У шитой золотом занавеси она остановилась.

— Прощай, Нечай! И послухай моего совета: беги скорее с ватагой своей из Хивы. Еще в первый день взятия Хивы ускакал к хану гонец. У Араб-Мухаммеда большое войско. Погубишь ты казаков. Три солнца ведь потерял!

— Потребно уходить, — осоловело задумался Нечай. — Эй, Прокоп! Ударь тревогу. Пущай казаки нагружают телеги и арбы добром награбленным. Завтреча утром выступаем из города. Пора нам к переправе.

— У нас добыча так велика, атаман, что мы не найдем лошадей для повозок.

— Запрягайте быков и ослов!

— Но такой обоз тихоходен.

— Нам ить токмо за переправу уйти, Прокоп.

— И то верно, атаман...

За пологом кто-то визгнул по-щенячьи.

— Что там? — встал Нечай с шелковых ханских подушек.

Прокоп вышел, глянул.

— Кланька зарезалась.

— Ну и дура! — плюнул Нечай.

...И вышел обоз из Хивы. Восемьсот быков и двести сорок ослов тащили за собой телеги, арбы, повозки с шатрами, рухлядью, посудой и полонянками. Как будто не было на Яике юниц и баб. Почти каждый казак вез по две-три полонянки. Пыль, рев скота и ослов, смех и плач хивинок, пьяные крики казаков сливались в одно ползущее по земле облако ужаса.

«У переправы потребно отпустить половину пленниц, — подумал на третий день пути Нечай. — Они много жрут! Из-за них то и дело возникают остановки, ссоры. Они спаивают казаков, воруют золото, исчезают по ночам. Но, слава богу, переправа рядом! Уйдем за реку, и мы — вне опасности! Давно не было у казаков великой удачи!»