Чтение онлайн

— Винюсь! — поклонилась Олеся отцу Лаврентию.

— Беги погуляй, — отпустил дочь Меркульев. Пили, ели и говорили в этот вечер непринужденно.

Лаврентий все больше нравился Меркульеву и есаулам. Когда бабы ушли обихаживать для жилья избу Лисентия, батюшка уморил всех веселыми и похабными байками про царя и патриарха. И чего токмо не сочинит народ! А святой отец рассказывал:

— Инда было так: написал царь писульку своей блуднице утайной: «Да обнажи свои телеса, возжелал я твою плоть!» И забыл царь ту грамоту на столе. А дьяк сочинил проповедь для патриарха, бросил на тот же стол. Филарет стар, язык у него заплетается, по бумажкам написанным читает проповеди. Взял он не тот лист со стола, пришел в собор. Раскрыл, значит, писульку для блудницы и задолдонил: «Обнажи свои телеса, перси дивные, междуножье усладительное... возжелал я тебя, молодица!»

Есаулы хохотали до слез. Давно не было такого дружного, интересного застолья. Нагоготались до обессилия. Наелись — до отрыжки. Напились — допьяна. Не пил токмо толмач Охрим.

— Ох, грешен, грешен! — крестил живот Лаврентий.

Есаулы стали разбредаться. Илья Коровин уходил перед рассветом в морской набег с Нечаем. Так порешила казацкая старшина. За Нечаем нужен глаз с твердой и сильной рукой. Дабы не напал на Астрахань, не обшарпал Волгу. Двести челнов было под атаманством Нечая. На семидесяти — затинные пищали, пушечки. Славный атаман! Но молод: детский у него ум, горячий. Вдруг не поймает в море корабли, может же быть неудача. И бросится тогда зверь к Волге. А Илья Коровин с ним куренным идет, в подчинении. Но у Ильи своя верная ватага из сорока челнов. Окружат они тогда голову каравана, перебьют из пушечек Нечая с его походными есаулами. У Ильи Коровина на каждом челне пушка, у каждого казака пищаль, сабля и кошка железная на аркане. Но вроде пообещал клятвенно Нечай Меркульеву, что Астрахань не ограбит. Ну и хорошо! Не кинется к Волге, тогда и не погибнет позорно от пушек Ильи Коровина. Предчувствия, однако, были тяжелые.

— Прощевай! — махнул ручищей атаману Илья.

— Ни пуха, ни пера! — ответил Меркульев, но у Ильи подвернулась нога, он упал неловко с крыльца.

«Плохая примета», — подумал Богудай.

— Спасибо дому сему! — заплетающимися языками благодарили есаулы хозяина расходясь.

— Ты пошто пересекла мне дорогу на свинье? — бушевал за воротами Илья Коровин, схватив знахарку.

— Проучи ведьму! — негодовал и Телегин.

Евдокия шипела, аки кошка, царапалась. Но что могла сделать эта сухонькая, маленькая старушонка с богатырем, который за один удар поднимал на пику по семь ордынцев?

— Мяу! Мяу! — прокошачила колдунья.

Тимофей Смеющев и Василь Скворцов отчетливо видели, как ведьма обернулась кошкой, вырвалась царапуче и убежала. Богудай Телегин узрел и кошку, и чернавку.

Соломон и Фарида наблюдали за есаулами, будто каменные. Гунайка из-за дерева выглядывал. Ермошка подавал Олеське знаки рукой, но она не смотрела в его сторону. Грунька Коровина пьяного Хорунжего к дому его нескладному повела. Выследила девонька своего господина и обрадовалась. Кланька у речки плакала. Нечай к ней не пришел.

— Илья Коровин зарубит знахарку! — ужаснулся шинкарь.

— Он зарубит борова, — успокоила его Фарида.

— А мясо можно взять? — поинтересовался Соломон.

— Нет! Энто же боров у нее не выхолощен! У него мясо вонючее.

— Что это такое — выхолощен?

— Узнаешь, ежли хоть раз увижу тебя с Зойкой Поганкиной.

— Зоида приговорена к смерти...

— Я тебе помяукаю, ведьма чертова! — свирепел Илья Коровин.

Он раскрутил легонькую старушонку и забросил ее на высокую крышу меркульевского хорома. На Илью кинулся знахаркин волк, норовил вцепиться в горло. Коровин ухватил его за ноги, ударил о венцы сруба, токмо мозги брызнули. Какая-то обезумевшая коза выскочила, разбежалась и подпрыгнула, ударила рогами в живот. Илья разорвал ее руками на две части. Он и медведя мог разорвать, а тут какая-то коза лезет угрозно. И тут произошел позор. Боров знахарки подскакал сбоку и сбил с ног богатырину.

— Смерть Коровину! Смерть Коровину! — закаркала ворона с плеча колдуньи, стоявшей на крыше меркульевского хорома.

Боров вцепился в пьяного обидчика, начал рвать его клыками. Илья вскочил, оголил клинок и рубанул по свинье. Хряк развалился на две равные части. Марья Телегина видела, как знахарка обернулась вороной и улетела. Стешка Монахова клялась позднее, что колдунья превратилась в чёрную кошку. Ермошка заметил, как бабка скатилась по жерди, приставленной наклонно с крапивного торца.

— Смерть Коровину! Смерть Коровину! — металась весь вечер по станице ворона.

Меркульев и Лаврентий не видели того, что происходило за калиткой и забором. Правда, шум услышали непонятный...

Олеська, Дуня, Глашка и Федоска спали на сеновале под тулупами, хотя ночи осенние были холодными. Меркульев и Лаврентий поели студня, отрезвели.

— Уложила бы детей на полати, простынут, — глянул на Дарью атаман.

— Пущай до снега спят на сеновале, здоровше станут.

— Избу для гостя обиходили?

— Убрали, вымыли. Надушили травами, истопили печь.

— Таракана для счастья запустили?

— Запустили.

Лаврентий понял, что его не убьют, что он почти завоевал Яик. Слезы хлынули слабые. Но выпил еще чарку — успокоился.

— А как моя икона с пресвятой богоматерью? — показал Меркульев на лик Аксиньи с Гринькой.

— Истинно богородица! — перекрестился Лаврентий.

— Она писана с немужней казачки.

— В каждой из жен может повториться лик богоматери.

— Но казачку застрелили из жалости.

— Тем священнее и таинственнее икона.

— А сыночка этой мученицы съела свинья.

— Да утвердится сим многострадальность и величие веры!

— Я жертвую эту богородицу с окладом для храма, — расщедрился Меркульев.

— Видит бог: это самый дорогой для меня сегодня Эдарок! — поклонился отец Лаврентий.

— Гром и молния в простоквашу!

— Ты чо вытворяешь, Грунька?

— Спать тебя укладываю, разболокаю.

— Мы много выпили с отцом Лаврентием.

— Кто-то с крыльца упал, я сама видела. А Илья Коровин саблей зарубил свинью знахаркину. И волка убил, и козу разорвал!

— Какую козу?

— С рогами которая...

— Ежли с рогами, то я ее где-то видел...

— А мне жить не можно без тебя, Хорунжий.

— Глупая, что ты делаешь?

— Целую в уста, ласкаю.

— Уйди, дуреха рыжая.

— Убей, а не уйду!

— Грунька, не искушай! Не ввергай в грех!

— Я тебя жалею.

— Катись кобыле под хвост!

— Так не можно.

— Можнучи.

— Пшла вон!

— Пошто меня выбросил, яко кошку? Отвори дверь!

— Не открою! Не жди, Грунька!

— Пусти, Хорунжий.

— Я сплю...

— Ежели спишь, пошто разговариваешь?

— Отстань.

— Не отлипну!

— Я же сказал, Грунька: пошла в задницу!

«Зажарит ведьма сердце петуха — и загорятся ночью в поле копны, луна кроваво в море упадет. Война жестокая начнется. Острите сабли, казаки!