Чтение онлайн

— Сколько саней выходит на лед? — спросил Телегин у писаря.

— Ровно две тысячи, — браво выпятил грудь Матвей Москвин.

— Оповести казаков, на сёдняшнюю ловлю рубеж — вон до той сосны на бугре.

— К чему оповещать? Где встанет рыбный атаман, там встанут линией ловцы.

— Оповести, дабы не жаждали большего!

На льду уже выстраивались поперек реки две тысячи заиндевелых лошадок, запряженных в сани. На каждой оглобле багры остриями вперед. У каждого ловца есть лопата, пешня и длинный шест. Но на подмогу в сани не можно брать никого, даже отроков. Управляйся один у проруби. В крайнем случае, зови на подмогу казака из соседних саней.

Обычно атаман багренья первым бросается в сани, подавая этим знак о начале скачки к линии ловли. С этого и начинается великая казацкая игра. Атаманы часто подходят к своим саням обманно, наклоняются, приседают, дергают вожжами, будто пускают коня в бег. У многих не хватает выдержки и терпения. Да и лошади рвутся, удержать их трудно. Прыгают казаки обманутые в сани, отпускают вожжи, скачут... И — беда! Атаман багренья стоит на месте! Верховая стража налетает на тех, кто вырвался вперед по ошибке и нетерпению. Рубят конники сбрую, отбирают багры и шесты, прогоняют провинившихся на берег. Нарушители уходят, ругаясь, извергая проклятия... Обливаются слезами на берегу их дети и жены. Тридцать-сорок казаков лишаются права на, багренье каждый раз.

— С какого раза прыгнешь в сани по-настоящему? — спросил шепотом у Богудая Меркульев.

— С пятого!

К атаманскому костру подбежал Вошка Белоносов, подослали казаки его подслушивать. Телегин и Меркульев перемигнулись.

— С четвертого раза прыгну в сани! — сказал нарочито погромче Богудай.

Вошка обрадовался, убежал. Телегин видел, как недоросль показывал Тихону Суедову четыре пальца.

— Вот и ты останешься без рыбы, Тихон! — ударил весело рукавицами атаман багренья.

Телегин жалел своих друзей — Хорунжего и кузнеца Кузьму. Им не можно было сказать об ухищренности, как Меркульеву. Хорунжий возмутится, может ударить. Кузьма обидится и уйдет. Так уже бывало.

— Честные! Ах, какие вы порядочные, Хорунжий и Кузьма! С такой святостью можно прожить и без осетрины! — усмехался Богудай.

Телегин не был по природе обманщиком. Он не взял бы, например, как и Меркульев, даже одного золотого из казны... Но обдурить Богудай мог многих и с легкостью, хотя не всегда это ему удавалось. Бобровую шубу у Ермошки и его соболью болярскую шапку Телегину не удалось выманить. Сел с парнишкой играть в кости на шубу его, а продул своих тридцать золотых.

Выстраивались казаки на льду для предрождественского багренья. Тихон Суедов шептал своим друзьям:

— Сговор есть у Телегина с Меркульевым. На четвертый подход прыгнет в сани Богудай. Так вот они всю жизню снимают сливки.

— Как ты разнюхал? — спросил Гришка Злыдень.

— Вошка Белоносов подслухал.

— Брехун ведь Вошка... Подлый! — засомневался Михай Балда.

— Ну, Тихон, не обмани! Я на тя буду глядеть. Как ты упадешь в сани, так и я свистну плетью, — затягивал подпругу Микита Бугай.

— А вы мне по рыбине выделите, чтобы по-божески, — маслился Тихон.

— Выделим, ежли не соврал, — согласился Емельян Рябой.

Дабы досталось в подать побольше осетров, Тихон одарил тайной также Ивашку Оглодая, Герасима Добряка, Гаврилу Козодоя, Богдана Обдиралу, Василия Гулевого и Дьяка — казака из нечаевской сотни.

— Я дам тебе два осетра, ежли все точно. Ну, а соврешь, выбью зубы! — заверил Суедова Добряк.

Тихон начал считать добычу...

— Раз, два, три... десять. Энто они дадут. Да сам, мабуть, выловлю двух-трех. Не увезти на одном возу.

— Что там губами шлепаешь? — спросила подошедшая Хевронья.

— Беги, запрягай ишо две подводы. Тута крупные рыбины. Каждая с бревно!

— Ты бы выловил...

— Беги, Хевронья! Не твоего ума дело!

На заснеженном берегу сновали сотни кошевок, горели сотни костров. В плетеных кошевках на санях сено, кошмы и тулупы. На железных полозьях бочкообразные медные греи с горящим углем. Соломон и Фарида огнят людей вином. Казаки, коим рыбу брать не можно, тешатся воспоминаниями, врут безбожно. Бабы хрустят снегу пимами, заправляют шали вязаные под шубы и полушубки овчинные. Старухам тепло в шушунах и дерюгах. Матери забыли о детях, смотрят на лед. Огольцам же того и надо: они разулись, носятся босиком по снегу на спор — кто дальше пробежит! Всех победил Федоска Меркульев, сбегал до городка и вернулся.

Ермошка стоял вместе с казаками на льду, в одной линии... Он вышел вместо Егория-пушкаря, по уговору. Телегин не пускал отрока на багренье, но Меркульев заступился.

— Я должен полжизни стоять на коленях перед атаманом, — опять прослезился Ермошка. — В морской набег он меня отпустил, сделал богатейным! На багренье тоже не попал бы без атамана.

«Может, сломает шею, задавят», — думал Меркульев, глядя на Ермошку.

Багренье никогда не обходилось без увечья и гибели казаков. Бешеная скачка в тесноте, хитрые подверты и удары обводами, треск сломанных и опрокинутых саней. Так было всегда... Никто не остановится, не поможет тебе, если ты упал под копыта.

Ермошка видел, как Меркульев и Телегин говорили о чем-то перед построением в линию.

— Ага! Все ясно! Богудай сказал ему, когда прыгнет в сани. А мы не дураки. Будем смотреть на Меркульева. Пустит он в бег лошадь, и мы поскачем. Так ведь? Чаленький мой! — угощал парнишка друга свежим хлебом.

Телегин снял шубенки, взял в руки вожжи. Конная стража выдвинулась впереди линии на триста сажен. На первое обманное движение Богудая никто и ухом не повел. Научены горьким опытом. Тогда атаман багренья слегка наклонился и поднял ногу, будто собираясь шагнуть в сани. Лошади у казаков храпели, вставали на дыбы. Они чуяли, что сейчас начнется скачка. Первыми не выдержали Хорунжий, Скоблов, Тимофей Смеющев и Василь Скворцов. Они бросились в сани и пустили коней в бег, поддавшись на обманное движение Телегина. Берег затрясло от рева, выстрелов и смеха. Оттуда хорошо было видно, как из всей волнующей линии вырвались всего четыре лошади. Конная стража расправилась с нарушителями мгновенно. И они, обескураженные, выбыли из багренья, ушли на берег. Один Хорунжий отбивался яростно от казаков, но его сбили пикой, выволокли с реки на аркане.

— Проиграл, так затихни! — успокаивала его Грунька Коровина.

Зрители на берегу и казаки на льду прониклись уважением к Богудаю Телегину. Раз уж влипли есаулы: Хорунжий, полковник Скоблов, Смеющев и Скворцов, — то это значит, что не было у них сговора с атаманом багренья. А на льду произошла задержка, убирали сани нарушителей. Напряжение нарастало. На третью обманку Богудая почти никто не клюнул, хотя такого изощренья не ожидали. Он быстро присел в свои сани, но не поехал, а снял валенок, начал перематывать портянку. Однако три рыбака не выдержали, сорвались и понеслись вскачь. И остановили их конники, порубили сбрую, погнали на берег ударами нагаек и тычками пик. Так выбыли из багренья Нечай, Федька Монах и Устин Усатый.

— Не можно так, пей мочу кобыл! Атаман сел в сани! Сел, потому знак всем ехать! — орал Устин, утирая слезы обиды.

Федька Монах зыркал затравленно своим единственным глазом, хватался за пистоль. Его сбили конем, отобрали оружие. Нечай не кричал, улыбался:

— Я завтра куплю всю вашу рыбу!

Колыхалась линия на льду, били копытами нетерпеливо кони. Все смотрели на атамана багренья.

«Люди и через тыщу лет будут требовать хлеба и зрелищ», — подумал Охрим.

Четвертая обманка Телегина была настолько коварна, неожиданна и непонятна, что едва не вызвала мятеж. Атаман багренья поправил вожжи, подпрыгнул, перевернулся в воздухе и вроде бы начал падать спиной в свои сани. В этот момент и ринулись десятки казаков, дав волю коням. Но Богудай, оказывается, перелетел через сани и присел на лед, начал плясать вприсядку. А Тихон Суедов ожег своего жеребца нагайкой. Полетели бешено Михайло Балда, Гришка Злыдень, Микита Бугай, Ивашка Оглодай. Скакали рядом с ними Герасим Добряк, Гаврила Козодой, Богдан Обдирала, Василь Гулевой и казак из нечаевской сотни — Дьяк. Не выдержал и Меркульев.