Чтение онлайн

— Возвернемся к месту! Злодеи бросили багры. Мы спросим у кузнеца, кому он их ковал. Кузьма каждый свой серп знает и помнит.

Суедов не согласился с тем, что умелец ведает и запоминает все свои поковки:

— Лисентия Горшкова вилами закололи, а Кузьма не мог трезубец опознать.

Гришка Злыдень хохотнул:

— Как опознаешь, коли те вилы были меркульевские?

— Не возводи напраслину, — возразил Богудай. — Атаман не мог заколоть Лисентия. Меркульев сидел в яме тогдась.

— Я и не говорю, будто атаман убил Горшкова, у Меркульева ведь есть жена, Дарья.

Замолчали, потому как заплутались. К проруби вернулись с трудом. Еле-еле нашли ее. Лунный свет обманчив. Вроде бы все видно, да не так! Лошадка дозорных запарилась в беге, заиндевела. Злыдень выскочил первым из розвальней, поднял багор, подошел к проруби.

— Никак, осетер, братцы. Так и есть, пуда на четыре.

— Не поспешай, вместе вынем, — отряхивал с полулубка сено Суедов.

Богудай Телегин всматривался в сумерки, хлопал дублеными рукавицами, а на прорубь не обращал внимания. Гришке же не терпелось. Он сунул багор в заушину полуспящей рыбины, поднатужился. То ли осетр вильнул могутно, то ли просто подскользнулся Злыдень в сей миг... Упал он в прорубь вниз головой, только булькнул. Телегин и Суедов подскочили к полынье, переглянулись растерянно.

— Что же он не выныряет? Ась, Богудай?

— Подождем...

— Утопнет ведь.

— Мабуть, башкой треснулся о кромку льда. И пошел сразу на дно. Потребно помочь Гришке.

— Я багром поширяю, мож, зацеплю, — засуетился Тихон.

Богудай Телегин скинул пимы, полушубок, шапку, перекрестился торопко и бросился в прорубь. Он прыгнул вниз головой, с подскоком, вытянув перед собой полусогнуто огромные, витые силушкой руки. Тихон Суедов даже не успел отскочить, его окатило брызгами.

— Тьфу, медведь! — отошел, утираясь и отряхиваясь, Суедов.

Беспокойства за Телегина не было. Он зимой каждую субботу в прорубь прыгает, когда моется в бане. Многие казаки так: из парилки и в ледяную воду, али в снегу валяются. Тихон стоял с багром, ждал, когда вынырнет Богудай. Но и рыбного атамана что-то долго не было.

— Хоть бы утоп! — огладил свою редкую бороду Тихон. — А мож, они там с Гришкой нашли золотую блюду, которую здесь Зоида Поганкина утопила? Нашли блюду и дерутся, кусаются. Один к себе тащит, другой — к себе. До чего же людей доводит жадность! Телегин победит, знамо. Придушит он Злыдня, вынырнет с блюдом золотым. Я приму сокровище, значится. Богудай отпыхается. Мол, помоги вылезти! А я его багром по макушке тукну. Ночь ведь, никто не увидит.

Богудай вынырнул, но как-то медленно. Всплыл, а не вынырнул. Он ухватился за кромку проруби, тяжело дышал.

— А где блюда? — поднял багор Суедов.

— Какая блюда?

— Злыдень где, говорю?

— Гришки нет, унесло под лед. И темно там, ничего не видно. Сам вот еле выбрался. Помоги, дай руку.

— Сам вылазь. Я подошвы валенок намочил, скользко.

— Не могу, сил нет, Тихон. Ноги и руки свело. И чтой-то в груди боль, будто воткнули пику. Ой, погибаю...

— Погибай, Богудай. Не стану я тебе помогать. А ты сам, видно, не вылезешь. Почернел ты весь.

— Не бери грех на душу, Тихон. Вытащи меня из проруби.

— Умирай, Богудаюшка! Возмездие грядет! Ты у меня ить спалил летом мои лабазы и харчевню. Вот и наказало тебя провидение.

— Ей-богу, не поджигал я твои лабазы. Клянусь!

— Брешешь.

— Оговорили меня. Поклеп.

— Никто тебя не оговорил, Богудай. Я сам твой голос ночью той слышал. Ты с какой-то девкой был. И видел я вас. И утром нашел след твоего сапога. Так что погибай по заслугам.

— Фарида тебя подожгла, Тихон. А я мимо от кумы шел. Пытался огонь затоптать, да не удалось. Безвинен я перед тобой. Спаси, ради бога! Коченею, не можно уже шевельнуть пальцем.

— Так околевай и утопай шустро, Богудаюшка. Не держись за лед-то. А я лавку куплю у твоей Марьи. Не получится из нее торговки. Она все разглядывает титьки у коровы через увеличительное стекло.

— Тогдась пожалей, Тихон.

— Как пожалеть?

— Пристрели, аль ударь багром по голове. Ить погибаю тяжко.

— Не пожалею. Не возьму греха на душу. Уразумей вот: пожалею тебя багром, а что получится? А выйдет будто я убивца! На Страшном суде не хочу отвечать за убивство. Я свят перед людьми и всевышним! Я никогда и никого не убивал. Ты, Богудай, сам по себе погибаешь. Ну, зачем было тебе потребно нырять в прорубь за одноухим Злыднем? Кого ты хотел спасти? Шкилета, обтянутого собачьей кожей! Гришкина жизня стоила не дороже тараканьей. А ты богач, стоятельный казак. Лишил тебя бог разума!

— Да настигнет тебя, Тихон, мое проклятие в седьмом колене! — Богудай промычал что-то еще и погрузился в черную ледяную воду. Долго боролась за воздух его основа животная. Он пытался всплывать. Несколько раз в проруби показывались его руки со скрюченными пальцами. Суедов вздрагивал, крестился, поднимал угрожающе багор. С луны смотрела на Яик колдунья. Рядом с ней был боров. На плече старухи сидела ворона.

— Господи! — совсем перепугался Тихон. — Никак, наша знахарка на луне!

Но от проруби он не уходил долго. Топтался вокруг до полуночи, пока вода в проеме не покрылась коркой льда. Все обдумав, Тихон собрал одежу Богудая и сел в розвальни. Продрогшая лошадка ринулась борзо. И понужать не надобно. Тихон направлял ее вожжами к усадьбе Меркульева. По кованым воротам ударил кнутовищем сполошно. Кобели загремели цепями, залаяли яростно. Атаман вышел, чертыхаясь, в исподнем, накинув полушубок. Отодвинул засов на калитке, звякнул щеколдой, выглянул сердито.

— Пошто разбудил, боров?

— Беда, Игнат Ваныч!

— Какая беда, Тихон?

— Гришка Злыдень утоп...

— И хрен с ним, царствие ему небесное!

— Так-то оно так, атаман... Но за Гришкой в прорубь Богудай Телегин сиганул. Спасал его как бы... Нырнул он. И конец. Не вынырнул!

Меркульев сразу проснулся по-настоящему.

— Проходи в избу.

— Сей миг. Прихвачу токмо полушубок, пимы и шапку Богудая.

Дарья встала на шум, оделась, зажгла на кухне свечу. Меркульев сел на лавку, вперился в Суедова.

— Рассказывай заново!

После долго молчал.

— Кто пойдет к Марье?

— Я и схожу, — ласково угождал Тихон.

Меркульев схватил его за грудки:

— Ежли Богудай всплывет весной с проломленным черепом, я с тебя шкуру сдеру!

— А ты не пужай, атаман. К ответу на дуван поволоку. И пострадаешь ты за наветное подозрение.

Тихон вышел гордо, не раскланялся на прощанье.

— Чует мое сердце, чует чтой-то... Богудай не страшится ледяной воды, — размышлял Меркульев.

— Тута и гадать нечего. Телегин прыгнул в прорубь за Злыднем. А когда вынырнул, получил удар багром по башке, — уверенно сказала Дарья.

— Но за просто так Суедов не убьет. Мыслишка у меня одна, гром и молния в простоквашу! Богудай вместо Гришки, чай, золотую блюду со дна достал! Вот тогда Тихон мог принять богатство, а Телегина стукнуть...

— Золотую блюду Фарида похитила, — возразила Дарья.

— А ежли весной окажется, что у Богудая проломлен череп?

— Тогда ты прав. Тогда казним Суедова.