Чтение онлайн

— Видел? — Нэль повернулся к музыканту — тот сидел со странным выражением лица.

— Видел… — встряхнулся Арьель. — Хм… а что? Это какой-то фокус?

— Какой еще фокус… Ты слушал или нет, когда я рассказывал про магию творения?

Арьель виновато пожал плечами.

— Прости, я что-то не совсем понимаю…

— Ну, тогда попробую объяснить попроще… В искусстве магии, как и в любом другом, существует несколько ступеней, от низшей — к высшей. Хочу только сразу оговориться насчет магии ментальной, она стоит особняком, и немногим доступна, тут уж человек или способен, или нет, учение и старание ничего не даст. Потому ментальные маги и встречаются так редко… Что до магии обычной, то самая ее простая форма — это манипуляции объектами, например, перемещение. Такое умеет делать любой ученик при храме Гесинды после полугода обучения, умеет и почти любой деревенский ведун. Для этого и всего-то и нужно сосредоточение да толика силы. На той же ступени стоит и умение создавать иллюзии, которое, на самом деле, лишь немногим большее, чем обман зрения. Далее идет умение изменять свойства неживой материи. Маг, владеющий этим знанием, может без прикосновения заставить предмет нагреться или, наоборот, охладиться, изменить форму, цвет, и даже само его качество, например, превратить камень в пыль или грязь, а железо — в дерево. Следующая ступень — магия исцеления, магия, направленная на взаимодействие с живой материей. Это требует уже большой силы и мало кому подвластно… Высшее же искусство — искусство созидания. Не управление материей, не изменение уже существующего, а создание нового, никогда не существовавшего. Для магии творения недостаточно заученных формул и пассов, да и не всякую вещь можно сотворить. Здесь важно чувствовать окружающий мир и поток извне. Только сильнейшие маги способны созидать. Но никому и никогда еще не удавалось сотворить живое существо. То есть, никому из людей…

— Нэль, ты меня совсем запутал, — выдохнул музыкант. — Люди не могут творить живое, но эта птаха, мне кажется, была вполне живой… Так чего все-таки ты хочешь: подняться к богам или стащить богов к себе?

— Ни то, ни другое, — нетерпеливо возразил Нэль. — Не хочу я никуда подниматься и никого стаскивать вниз… я только хочу понять, как Двенадцать стали тем, кем они стали. И чем им не угодил Безымянный…

Арьель долго молчал — по-видимому, обдумывал услышанное. Нэль не мешал ему. Он взял с импровизированной скатерти надкусанное яблоко и продолжил его грызть, полностью сосредоточившись на этом занятии. Минут через пять Арьель молча махнул рукой, как бы признавая собственную несостоятельность, потом положил толстый ломоть сыра на хлеб и приступил к ужину.

После истории с малиновкой Арьель перестал сдерживать свое любопытство. Он понял, что если не дознается толком, чего же все-таки хочет маг, ни за что не успокоится. Объяснения Нэля, как всегда, были слишком уж туманными. Арьель еще несколько раз спрашивал у него: "Чего же ты все-таки ищешь?", — и каждый раз получал другой ответ. Впрочем, Нэль, вероятно, говорил о чем-то одном, но музыкант по скудости своего разумения не мог того понять.

С весны Нэль действительно сильно изменился. Во-первых, внешне. Он загорел, еще сильнее похудел и отпустил бороду, которая придавала ему диковатый вид, — но это были мелочи. В нем произошли какие-то внутренние, более глубокие перемены, суть которых Арьель затруднялся сформулировать. Но почувствовал их в первый же вечер, когда, выбрав место для ночлега, Нэль взялся врачевать свою рану. Маг просто подержал над ней ладонь две или три минуты, не проронив ни слова — и края рассеченной кожи сомкнулись, остался только розовый шрам. Арьель, который помнил, как полгода назад, зимой, после лечебного волшебства Нэль едва не падал на пол от усталости, смотрел и не верил глазам: похоже было, что теперь такое чародейство ему ничего не стоит. Потом был случай с малиновкой, из которого Арьель сделал пугающий вывод: сила, подвластная Нэлю, превосходит силу любого смертного настолько, что маг ставит себя на одну ступеньку с богами и готов бросить им вызов…

Зная честолюбие Нэля, можно было предположить, что он должен возгордиться своими успехами. Но было непохоже, чтобы он гордился собой. Он даже просто радостным-то не выглядел. Напротив, казалось, что новоприобретенная сила его как будто тяготит. Нэль очень мало говорил, неохотно отвечал на вопросы, и совершенно ушел в себя. Иногда Арьель начинал думать, что маг, занятый своими мыслями (и своими книгами), просто не слышит его.

Нэль молчал, и его молчание звоном отдавалось в ушах. Хотелось схватить его за воротник и потрясти — может, хоть это заставило бы его вернуться к реальности. Или же поступить еще проще: развернуться и пойти своей дорогой. Это было бы и разумнее, и, пожалуй, безопаснее, ведь мага по-прежнему искали по всей Медее. И пусть себе Нэль идет куда хочет, хоть к Безымянному — но один. Да ведь он и сам говорит: "Не нужно тебе идти со мной до конца…" И Арьель каждый день всерьез размышлял, не послушать ли его, не попрощаться ли. Но день за днем он не находил в себе сил уйти. Он уже почти решался, но в самый последний момент начинало одолевать беспокойство: а ну как Нэль, оставшись один, попадет в беду?..

Изменились и отношения Нэля с магией. Прежде он избегал использовать свою силу, но это было как раз понятно: он боялся себя и боялся своих заклинаний. Нынче же, насколько уяснил Арьель, он обрел над магией полную власть, научился управлять ею, не оступаясь и не допуская ошибок. Казалось бы, чего проще — наколдовал телепорт и перенесся, куда угодно? Но нет, Нэль с молчаливым упорством перебирался через овраги, буреломы и лесные ручьи, нисколько не жалея своего и без того истрепанного платья. Временами Арьелю казалось даже, будто его тащит чья-то невидимая рука, тащит вперед с бездушной жестокостью. Тогда музыканту становилось страшно до дрожи; он и на себе начинал ощущать давление этой загадочной руки.

Или вот, когда вскоре на несколько дней зарядили дожди, Нэль даже не попробовал как-то укрыться от льющейся с неба воды, хотя и сам промок насквозь. Арьелю же совсем не хотелось мокнуть и мерзнуть, он боялся потерять голос, и потому принялся теребить спутника. Настойчивые просьбы сделать что-нибудь с дождем дошли до Нэля не сразу. Когда он вынырнул, наконец, из своих раздумий, и понял, чего от него хочет Арьель, то поглядел на небо с таким удивлением, как будто только сию минуту вообще дождь заметил. Потом усмехнулся чему-то и небрежно бросил два слова: повинуясь первому, вокруг путников возникла невидимая преграда, по которой вода скатывалась, словно по стеклу; вторым же словом Нэль высушил одежду, свою и приятеля.

Так они и шли через лес, пробираясь на юг. Вело их только полуосознанное чутье Нэля. К людям они почти не выходили, а Арьель начал уже беспокоиться, что, как маг, отвыкнет от человеческого общения и разучится разговаривать. Для него это была бы настоящая трагедия… Надо кончать с этим безумным маршем, думал Арьель. Но как? Как заставить Нэля свернуть с пути, в конце которого его ждет Безымянный?..

Дожди все не прекращались. Видно, небо чуяло приближение осени.

В лесу не осталось ни одного сухого куста, ни одной травинки. Стоило неосторожно задеть ветку, и откуда-то сверху немедленно обрушивался настоящий водопад. Нэль по-прежнему поддерживал волшебный полог, который защищал его с Арьелем от дождя, но сырость пропитала одежду, и башмаки постоянно промокали, от этого не спасало никакое заклинание. Да и ночевки превратились в сплошное мучение. Арьель то и дело поглядывал на небо, едва видное сквозь переплетение ветвей, и гадал про себя, сколько ли разойдутся тучи и проглянет солнце. Ему уже надоело зябко стучать зубами, да и за свой инструмент он беспокоился — как бы не отсырел.

— Скоро будем в Бергонте, — заметил Нэль однажды днем, когда они ненадолго остановились передохнуть. — Выйдем к дороге, поищем убежище от дождя. Когда-нибудь он должен же кончиться, тогда и пойдем дальше.

— Чего бы не поискать какую-нибудь крышу сейчас? — спросил Арьель и сразу же обругал себя: вот осел! — Прости, глупый вопрос, — быстро сказал он. — В Медее тебе лучше не привлекать к себе внимания…

— Да и тебе тоже, — улыбнулся Нэль. Он сидел на поваленном стволе, нахохлившись и обхватив себя руками за плечи, и напоминал так большую черную взъерошенную птицу.

— Да, но в Бергонте, думаешь, тебя не станут искать?

— Не знаю. Может, и не станут. Придется рискнуть: сам видишь, что творится, а удерживать «полог» становится все тяжелее. Устал я, друг музыкант. Не знаю, на сколько дней еще меня хватит.

Арьель помолчал, зябко ежась. И спросил осторожно:

— Нэль, а почему бы тебе не открыть портал прямо в то место, которое ты ищешь?

— Я думал об этом, — кивнул маг. — Но, понимаешь, есть все-таки некоторое сомнение… А вдруг этого места не существует? Вдруг я его выдумал? Тогда портал станет смертельной ловушкой…

— То есть, можно погибнуть, если открыть портал в несуществующее место?

— Не знаю… тех, кто уходил в ненаправленные порталы, можно перечесть по пальцам одной руки — и все эти смельчаки пропали без вести. На такое решаются только с отчаяния. А я еще не отчаялся.

Арьель снова помолчал. Хотя ему не приходилось прыгать через порталы, и он, откровенно говоря, побаивался этой магии, он бы как-нибудь поборол свой страх ради того, чтобы не тащиться больше по волглому лесу.

Несколько холодных капель упали ему на лицо. Арьель смахнул их и озабоченно поглядел вверх.