Чтение онлайн

…Блаженны алчущие правды, но не ложной правды земной, а правды вечной, кою найдешь посредством веры, не в настоящей жизни, а в будущем веке.

Блаженны милостивые, кто не отвечает злом на зло, прощает обиды, кормит голодных, поит жаждущих, одевает нагих, совершая молитву и проповедь.

Блаженны чистые сердцем; оная чистота достигается неослабным памятованием о боге, всечасным подвигом во имя божье, отвержением всяких земных желаний и помышлений, всяких пристрастий к земным предметам.

Блаженны миротворцы, что блюдут согласие между людьми, стараясь пресечь несогласие между ними путем уступок прав своих.

Блаженны гонимые за правду, то есть за добродетель те, которых подвергают бедствию и опасности, за то, что они не хотят изменить божьей истине.

Блаженны вы, когда вас будут поносить, и гнать, и всячески неправедно злословить за Христа, ибо нет выше счастья, чем принять поношение и гонение, бедствие и самую смерть за Христа и веру истинную…

Карась:

–  Выходит, все - богу, а человеку на сей земле - ничего?

–  Ничего, ибо сам он - ничто. Знайте: мы даже недостойны быть чадами божьими, а именуемся ими лишь по одной его милости, дабы стояли пред господом в молитве не только со страхом, как рабы его, но и с благоговейной любовью, как смиренные и покорные дети пред родителями.

–  Утешил, - сплюнул Карась.
– На кой ляд мне бог да премудрая вера твоя, ради чего я должен ее на шею свою надеть?

–  Ради блаженства вечного, - терпеливо пояснил старик, не смущаясь грубостью язычника.
– Ради него, оного блаженства, стоит терпеть нужду и гонения на земле. Сам Христос подвергался гонениям за божью правду, которую сеял в умах, был выдан властям учеником своим неверным Иудой Искариотом и распят на кресте, как смутьян.

Почему сын божий позволил себя казнить?

Он сам, по доброй воле своей, взошел на крест.

И, принеся себя в жертву за все грехи людей, унаследованные ими от Адама, омыв их кровью своей от вековечной скверны, сойдя в ад и воскреснув, он раз навсегда избавил людей от греха, примирил их с богом, успокоил гнев бога за их ослушание.

Потому - Искупитель.

И теперь довольно уверовать в Христа, следовать его учению, соблюдать его десять заповедей - и ты приобщишься к спасению.

В этом суть учения Христова.

–  Ты говорил: бог един, а их, выходит, два - отец и сын.

–  И дух снятой.

–  А это что?

–  Откровение божье.

–  Значит, их трое?

–  Он триедин.

–  Сам себе отец, сам себе сын, и еще - дух святой? Помню, родился у нас от черной коровы телец о трех головах, - вся наша весь со страху разбежалась. Сама корова - и то… рехнулась от сумления, стала курицей кудахтать, - приврал он из озорства.
– Ну, сожгли их в хлеву… и корову, и тельца о трех головах.

–  Перестань!
– с досадой одернул его Руслан.

–  Молчу.
– Карасю и самому надоело спорить, перечить. Бог с ним, с богом ромейским. Пусть ромеи пятки ему лижут, что до него Карасю? Но все-таки не утерпел, съехидничал напоследок:

–  Грехи-то искуплены, отчего ж на земле не стало лучше?

Руслан удивленно взглянул на земляка. Остер! А ведь прежде, когда они встречались в Семарговой веси или в Пирогостовом погосте, Руслану и в голову не приходило, что Карась нравом и разумом сродни изгою Калгасту, известному упрямством и неуживчивостью.

Был Карась человек, как все, - тихий, терпеливый, лишь иногда у него прорывалось наружу что-то буйное, злое. И люди дивились - мол, чего это он? Хоть и сами подчас то так же дурели. Сколько, наверно, было средь них таких упрямых, острых Карасей!

Но Руслан тогда об этом не думал.

Не думал… Почему? Потому что думать не умел. А сейчас - умеет?

Да, он уже знал, что научился думать. Оказалось, думать - дело трудное. Не легче, чем бревна таскать. Кровь к голове приливает, трудно дышать, устаешь, до того слабеешь, что мнится: сейчас подохнешь.

А тогда ему не о чем было думать. То есть было о чем, да не давали думать, - отец за Руслана думал, думала мать, и старая чадь, и волхвы…

Только теперь, увидав невиданное, услыхав неслыханное, все примечая и запоминая, обострившимся от горя и бедствий разумом он и начал постигать нечто новое.

…Лишь через несколько лет он поймет, что думать - вовсе не значит орудовать запавшими в голову чужими она мл и мыслями, а сравнивать, сопоставлять, подмечать тождество и разницу и приходить через это к своему пониманию.

–  Отчего не стало лучше? Не на всей земле вера Христова. Тьма народу еще блуждает в языческой слепоте.

Пока проповедник витал в облаках, Руслан оставался тупым, равнодушным к хитросплетениям его речей: неискушенный разум, прочно привязанный «к земным предметам», не мог сразу постичь всю богословскую заумь. Но стоило старику покинуть небесную твердь и слезть на земную, Руслан оживился. Он услышал новое. Новое - и заманчивое.

Волхвы славянские тоже обещают загробную жизнь,- но жизнь такую же, как здесь, суровую, скучную, в драках, трудах и заботах. И булгары. И готы, - правда, у этих в чертоге Одена можно хоть выпить, но за это надо умереть, убивая других.

А Христос обещает вечное блаженство, - и всего-навсего за покорность.

Человек обретает надежду.

Но не странно ли: у готов блаженство на небе - для самых буйных, а муки - для самых смирных; у христиан - наоборот…

–  Десять заповедей, - это какие же?

Старик охотно перечисляет, сопровождая каждую заповедь наставительным взмахом указательного перста.

–  Первая. «Я есть господь бог твой; да не будет у тебя богов иных, кроме меня».

«Посмотрим», - думает Руслан.

–  Вторая. Не делай себе кумира, и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им.

Он протянул руку к притихшему Карасю и вдруг сорвал с его шеи ветхий шнурок с медной рыбкой. И - не успел удивленный смерд ахнуть - кинул рыбку в яму с мутной водой. Рыбка, точно живая, блеснув боком, ушла вглубь.

И зря он это сделал, - Карася, уже было совсем примолкшего, опять прорвало:

–  Ты, отче, веруй, хоть в пса бесхвостого, а меня не трогай! А то как двину, распадешься на куски, - и станешь триедин, как твой несуразный господь…