Чтение онлайн

–  Плохо, что она меня увидела, - угрюмо сказал Руслану взволнованный, запыхавшийся Бузгар.

–  Знает тебя?

–  В том-то и горе. Я ее мужу должен пять монет…

Так и не смог Руслан понять, что она такое: просто хитрая, подлая тварь, или - сумасшедшая. Или то и другое вместе. Если это совместимо,- как говорила покойная Иаиль.

Сахр - смеясь:

–  Счастливый день! В доме гость и со мною гость. Проходи, Зуфар.
– Он пропустил вперед высокого, очень смуглого, молодого, хоть и с бородою, опрятного человека.

Руслан узнал его - видел средь ученых, когда Сахр водил слугу в академию.

По местному обычаю, разговора не начинали, пока не наелись жареной баранины. Ну, как водится, хлебнули немного ячменной водки. Бузгар вынул из переметной сумы пару больших сочных дынь, - они пришлись весьма кстати, особенно Руслану, у которого во рту дико горело от уксуса и красного перца. Без уксуса, перца, без лука и чеснока, без тмина и мяты здесь почти ничего не ели. В первые дни жизни у Сахра бедный Руслан чуть криком не кричал от каждого куска,- затем, правда, стал привыкать понемногу к острой пище, но, конечно, доселе не мог к ней как следует привыкнуть.

–  Как твоя «История Хорезма»?
– обратился Сахр к Зуфару.
– Скоро закончишь?

–  Скоро. Шесть книг уже есть, осталось четыре.

–  Что говорит о ней хорезмшах?

Зуфар досадливо пожал плечами:

–  Что он может сказать? «Мне, - говорит, - наплевать на древних твоих массагетов и саков. Я - Хорезм! Если б ты написал историю царской династии Афригидов, я бы достойно тебя наградил». Я отвечаю: «Народ Хорезма состоит не из одних царей». Он беснуется: «Народ? Чтоб ты пропал вместе с этим крикливым, буйным народом! Он мне не нужен. И ты не нужен со своей дурацкой историей».

–  И верно, - с усмешкой подзадорил его Сахр; похоже, не первый раз затевали они разговор об этих вещах.
– Кому нужна твоя история? Ради кого стараешься? Ради потомков?

–  Ради них тоже.

–  А знаешь ли ты, как называют люди развалины поселений, в которых когда-то жили их разлюбезные предки? «Ведьминей горой». «Чертовым городищем». «Прибежищем злых духов». И похуже. Смеются над предками; неучи, дикари. Вот тебе и благодарность потомков. Человеку, друг мой, безразлично, что было вчера. Он хлопочет о завтра.

–  Ну, то от невежества. Смеяться над далекими предками - все равно, что поносить родных отца и мать. Ведь мы не с неба свалились: в наших жилах течет живая кровь тех неучей, дикарей. И не в том ли, Сахр, наша с тобою задача - людей просвещать?

–  Просвещай, просвещай, - нахмурился Сахр, - пока они тебе башку не оторвут.

–  «Кому нужна история…» - Зуфар беспомощно оглядел собеседников.
– Я тупею от недоумения, когда слышу подобное. Завтра? Завтра - это сегодня, умноженное на вчера. Вот, скажем, ты, друг Рустам, вдруг проснешься наутро с совершенно пустой памятью, начисто забыв, что знал, полностью утратив свой житейский опыт. И что будет с тобою? Не отойдя от двора и трех шагов, ты погибнешь,- попадешь под колеса первой же повозки, ибо не будешь помнить, что она может задавить. Или утонешь в ближайшем канале. Или здесь, не выходя из дому, сгоришь в очаге. Человек без памяти - не человек. Даже не червь. Ибо даже у червей есть опыт и память: знают, куда, как и зачем им надо ползти. История - опыт и память народа. И никакой народ не может существовать, не зная своей истории. Верно, Бузгар?

–  Верно, верно.
– Бузгар бросил озабоченный взгляд на калитку, затем на свою переметную суму.

–  Ты чем-то встревожен?
– насторожился Зуфар.

–  Фуа, Пинхасова жена, здесь была…

–  Фуа?!
– Зуфар мигом вскочил.
– Тебя видела?

–  Да.

–  Чего же ты тут сидишь? Давно надо быть за сорок верст отсюда.

–  Не бойтесь, - попытался успокоить их Сахр.
– Кто станет ее слушать? Всякий знает, что дура.

–  Э!
– Зуфар всплеснул руками.
– От дур все беды на свете. Собирайся, Бузгар. Скорей! Я пойду с тобою, провожу до городских ворот.

–  Не забывай, о чем говорили, - кивнул Бузгар Руслану на прощание.
– Я к тебе забегу как-нибудь тайком.

–  Буду ждать.

Бузгар удалился, Руслан остался, но душа его ушла с Бузгаром, будто крепыш унес ее в своей переметной суме. Много хороших людей видел Руслан с тех пор, как покинул Семаргову весь, но никого не полюбил так сразу и горячо, по-братски, всем существом своим учуяв в нем родное, кровное, свое. Он бы заплакал, если б давно не разучился плакать.

–  О чем это вы с ним говорили?
– полюбопытствовал Сахр.

–  Так… о том, о сем.

–  Ого!
– воскликнул Сахр ревниво.
– У тебя уже свои тайны?

–  Тайны, не тайны… тебе будет скучно слушать. Не о звездах шла речь - о земных делах.

–  Понимаю. К Хурзаду тебя зовет. Он и меня сколько раз уговаривал уйти из Кята.

–  А ты боишься?

–  Я ничего не боюсь, друг мой. Но зачем? Какой в этом смысл? Нет силы, которая сокрушила бы тупое чудовище, именуемое властью.

–  Но Маздак же сумел одолеть богачей?

–  Сумел. На какое-то время. Затем они его одолели. Будь уверен, хорезмшах тоже найдет кого позвать на помощь: белых ли, черных ли, желтых ли гуннов. Или того же Кутейбу ибн Муслима. Кровь. Напрасные жертвы. Новое горе. И - все опять пойдет по-старому.

–  И пусть!
– разъярился Руслан.
– Кровь - разве она и так не льется каждый день? И нет напрасных жертв? Нет горя? Надо ж хоть раз, пусть на десять дней, взять свое! Отплатить живоглотам за все обиды! Раз уж народ подымается, он, наверно, знает, на что идет. Там, на Окузе, ты говорил: история - река большая. Сверху - мусор, дерьмо, снизу - золото, крупная рыба. На берегу, мол, сижу, гляжу. А ведь к берегу - не то же ль дерьмо волной прибивает, а? Эх, ты - ученый! Бузгар, простой человек, - и то знает свой путь. Был у нас… Калгаст. Он плыл глубью. Убили его… из-за глупости моей. Хочу вину свою загладить перед ним… и его заместить. На берегу? Ладно, сиди, царю угождай. Завидная участь - служить тому, кого ненавидишь.
– Он горько усмехнулся.
– Ведь ты никому ничего не должен. Сам всего достиг. Из материнской утробы сразу ученым вылез. И книги сам придумал… и академию эту, науки разные. И не хочешь подумать, любомудр: раз уж на сей земле мог объявиться этакий умный Сахр, то, значит, она способна таких родить и растить. И ей ты обязан умом своим высоким. Но вот она подымается на большое дело, а ты - в кусты. Тьфу! Стыдись.

–  Ого!
– развеселился лекарь, выслушав сбивчивую гневную речь русича.
– Так-так… - И, тут же потускнев, уныло махнул рукой.
– Не петушись. Ломал я голову над этим всем. Мало ли, что я тогда сказал: я говорю сегодня одно, завтра-другое. И не всегда то, что думаю. Так, от скуки озорую. Честно сказать, я давно собирался к Хурзаду. И Бузгара - помнишь, репу на базаре покупали?
– через старика одного за тем и вызвал к себе. Поговорить хотелось, да, видишь, не удалось. Сам нашел бы дорогу к Хурзаду, но решимости не хватало. Живу, - думаю,- тихо, спокойно, книги читаю, зачем мне лезть в эти дрязги? Малодушие. Ты, конечно, прав. Здраво судишь. Что ж будем делать?

–  Уйдем к Хурзаду! Сейчас.

–  Сейчас? Хм… посмотрим…

–  Трах!
– распахнулась калитка.

Аарон?

Бледный, потный. Пейсы - пряди волос на висках - раскрутились, разлохматились, точно кисточки на коровьих хвостах.

По его виду казалось: сейчас завопит еврей, упадет, начнет по земле кататься, пейсы выдирать. Но Аарон, явно стараясь унять душевную дрожь, не спеша сел на циновку, вздохнул и сказал почти спокойно, даже с какой-то странной рассеянностью:

–  Их убили.