Чтение онлайн

Видит Бог, я нуждаюсь, про себя мрачно пошутила Бесс. Кьюти! Великий воин Кьюти, где же ты, ради всего святого? Сколько душевных сил пришлось приложить девушке, чтобы выдержать прикосновение рук Сокольничего. Он забрал у нее поднос, отставил его в сторону, взял в ладони ее лицо и наклонился, чтобы поцеловать.

Бесс почувствовала несвежее дыхание и непроизвольно отпрянула в сторону.

— Тебе холодно, — произнес он. — Забирайся сюда, ближе. Я обниму тебя, согрею.

— Я… я еще не совсем готова… Я бы хотела глоток вина.

Он прижался губами к ее шее.

— О, нет…

— Ты дала слово. У нас с тобой договор, Элизабет. Если ты нарушишь его…

— Нет, что… ты… — Она с трудом обратилась к нему по имени. — Перегрин, я глупо себя чувствую в темноте. — Девушка отодвинулась от него. — Зажги свечу.

— Как тебе будет угодно. — Бесс услышала шаги по комнате. Открылась дверь. — Лампу мне, быстро! — приказал он.

Лакей быстро выполнил поручение, и в спальню вплыл бледно-желтый круг света. Насчет орхидей Бесс оказалась права — на каждом столике стояли вазы с охапками этих цветов. Огромная кровать Сокольничего зловещей пастью угрожала девушке. Тяжелый черно-красный шелк балдахина отдавал трауром.

И тут взгляд ее упал на хозяина спальни. Дыхание перехватило: он был наг. Даже ночного колпака не оставил на бритой своей голове. Впалую грудь густо покрывали черные волосы, выпирал отвисший с возрастом живот. Бесс мгновенно отвела глаза, но все же успела заметить, что тело его ухожено и выхолено. Несомненно, он уделял себе немало внимания.

С лампой в руках Сокольничий подошел к кровати. Бесс быстро поставила между ними изящный столик на изогнутых ножках и начала разливать вино. Руки ее дрожали, так что на поднос проливались густые красные капли… как кровь.

— Твоя застенчивость очень мила, — протянул он. Девушка смотрела в черные проемы открытых окон и думала, далеко ли она убежала бы, если бы решилась на это. Далеко не убежишь…

— Поднимем бокалы за нашу сделку, — сказала Бесс, не сводя глаз с его лица.

Сокольничий принял из ее рук фужер. Приложилась губами к вину и она, только пить не стала.

— Довольно, Элизабет. В постель. Я утомлен этими играми.

Бесс пришлось забраться на пышные перины. Она съежилась в углу кровати, судорожно сжимая бокал.

— Расскажи мне о своей империи, — нарочито спокойно молвила Бесс. — Я столько слышала о Сокольничем, но никогда не предполагала, что…

Перегрин отставил в сторону фужер и, бросившись на постель, потянулся к девушке. Она будто невзначай плеснула вина на его обнаженную грудь. Сокольничий тихо выругался, и в этот момент с треском распахнулись двери.

— Прекратите! Это отвратительно! — раздался громкий голос Аннеми.

Холодные пальцы Кэя капканом сжались на руке Бесс.

— Как ты посмела! — загремел он и вдруг осекся, оглянулся на Бесс. — На вас одинаковые сорочки. Дурачить меня вздумали?

— Убери руки от моей женщины!

— Кинкейд! — в изумлении воскликнула Бесс. Сокольничий крутанулся к окну, откуда доносился этот низкий грозный голос. Бесс вырвалась из его лап.

— Что за черт… — только произнес он.

— Не двигаться! — приказал Кинкейд, переступая через низкий подоконник спальни. Он направлял пистолет прямо Сокольничему в сердце. — Ни звука! Даже вздохнуть не смей!

Сам Кинкейд дышал прерывисто и тяжело, был бледен как воск. Но оружие не дрожало в его руке, хотя он и прислонился к раме, чтобы крепче стоять на ногах.

— Нет! Только не стреляй! — взмолилась Аннеми. — Бери ее и уходи, только не стреляй в него!

— Да вы все из ума выжили, — свистящим голосом произнес Кэй. — Далеко ли вы надеетесь уйти? Не знаю, конечно, как ты пробрался мимо постов, но…

— Заткнись, — рявкнул Кинкейд. Речь его звучала так напряженно, что казалась чужой, однако сомнений не было: жизнь Сокольничего висит на ниточке. — Бесс!

Девушка, обогнув кровать, приблизилась к шотландцу. Лоб его покрывала испарина, бинты на груди пропитались свежей кровью. Бесс подставила ему плечо и тихо сказала:

— Не надо было так… Ты просто губишь себя.

— Ты обманула меня! — заорал на девушку Сокольничий. — Ты нарушила договор!

— Нет! — Аннеми с криком бросилась через комнату и встала между шотландцем и мужчиной, которого любила. — Отпустите их. Это я во всем виновата, сэр. Это я подлила снадобье в ваше вино. Если кто и должен умереть этой ночью, то пусть это буду я.

— Но почему, Аннеми? — вскричал Перегрин. — Почему ты предала меня после стольких лет честной службы, после всего…

— Потому что она любит тебя, — отчеканила Бесс. — Ей невыносимо видеть в твоих объятиях другую женщину.

— Аннеми, это правда? — сипло спросил Сокольничий.

Женщина смотрела на него умоляющим взглядом.

— Простите меня. Простите, сэр. Я знаю, кто я, помню свое место, но я…

— Мы поговорим об этом позднее, — остановил он ее. — А сейчас отойди. Ты принимаешь меня за труса, если считаешь, что я позволю женщине защищать меня.

— Отойди, — предупредил Кинкейд.

— Нет, — своим звучным, грудным голосом молвила Аннеми. — Если шотландец хочет убить вас, пусть сначала убьет меня.

— Пойдем, Кинкейд. Оставим их, — заторопилась Бесс. — Скорее на «Алый», мы должны уйти с отливом.

— Я поверил тебе, Элизабет, поверил… когда ты… ког-да… — Перегрин Кэй начал запинаться, челюсть его задрожала, тело стало оседать, затряслись руки. — Аннеми… я…

Страхом и отчаянием исказилось его лицо.

— Умоляю, уходите, — тихо сказала Аннеми. — Ему плохо. Он тяжко болен. Уходите. — Она обняла Кэя, прикрыла его наготу. — Сейчас он уже не опасен, а когда очнется, то ничего не вспомнит. Уходите.

По телу Перегрина пробежали первые судороги, голова откинулась. Аннеми привычными движениями уложила его и стала придерживать.

— Значит, у нас есть время в запасе? — спросила Бесс.

— Да. Но мало, — коротко откликнулась женщина. — Бегите немедленно, а то будет поздно… Я здесь, мой милый. Твоя Аннеми здесь. Не бойся ничего. Я с тобой.

— Не нужно было тебе идти за мной, — сказала Бесс Кинкейду.

Он весь горел, его мучила нестерпимая боль. Это было ясно по тому, как он двигался — скованно и неестественно.