Золотой самолет
Шрифт:
Не было печали,
а тупая боль,
в двери постучали:
«Эй, дурак, открой!»
Вымазали грязью,
сами в неглиже,
но разверзлись хляби:
где они уже?
Корчишься, друг,
в море услуг.
Это тебе
за всех нищих.
Как ласково в оконце
заходит естество —
счастливое знакомство
и на душе светло.
Старый друг
Идёшь погожим утром,
болтаешь с ветерком,
навстречу с голым пузом —
величество паром.
Скрыпит седой,
без смазки
не первый год хандря.
Вид требует покраски,
как нищий сухаря.
«Соловей росу клюёт»:
ночь проходит —
день встаёт.
Просыпается заря,
восхищают глаз поля.
Ультрасиний
зимородок
на охоте быстр
и ловок.
Он ныряет
в гладь реки,
выдают лишь
пузырьки.
Но разверзнется
вода —
он с добычей.
Вот те на!
Сам чуть больше
той рыбёшки,
что торчит
в его лукошке.
Сядет, гордо
клюв взметнёт —
русский витязь.
Патриот!
Благодарность людская
вдруг всплывёт, где не ждёшь.
Парадигма такая:
ни за грош пропадёшь.
Я не сужу – зачем?
Их годы минули.
Сегодня есть жратва,
а гласность кинули.
Салонно-бутафорная поэзия —
пустыня чувств, и царствует
амнезия.
Надпись на погосте
Безропотный,
безработный,
без рапорта —
просто ушёл…
Ходил он в своей
подноготной
и здесь ничего
не нашёл.
Погожим днём
творится в мире чудо:
растёт цветок,
и в небе суета.
Летают птицы,
машут нам оттуда —
поэтому, наверно,
два крыла.
Как взошёл
на куцый остров
королевич,
много толков.
Не слыхать и там речей:
все погибли без харчей.
Родниковая прогулка
многих всуе сберегла:
у меня соседка Люська
даже сына родила.
Я не тяну на актуальность,
я только совокупность слов,
мотаю, так себе, на память,
среди родных простых
дерёв.
Эти люди, наверное,
из этой двери —
так и живём, всю жизнь
подсмотрели.
Нет сногсшибательной яви,
а красть
могут и кошки,
всуе торопясь.
Вся жизнь, торопясь,
проходит бесследно,
и вздёрнуты руки
в небо победно.
Мнимое счастье
выходит нам боком.
Смотрит на нас
недремлющим оком,
смотрит и любит,
много прощает,
нас, непутёвых,
в пути освещает.
Природа берёт своё
и борется с нами
за землю.
С чего мы решили – моё?
Всё реже встретишь
деревню.
Я помню:
лет сто назад
такие нивы встречали!
Сейчас зарастает сад
и некуда деться печали.
Пойду погляжу на красу
могучую мать-природу:
Река заплетает косу
где солнце прыгнуло
в воду.
На поле
движение волн
и запах
смыкает ресницы.
Упасть,
погрузившись в сон…
Любовь
стирает границы.
В оркестровую яму
провалился сверчок.
Передать эту драму
согласился смычок.
Так родилась сюита,
эпизоду подстать,
музыканты во фраках
обожают играть.
Первый цвет миндаля
расцветает для.
Второй цвет миндаля
поедает тля.
Просто светит солнце.
Просто идёт дождь.
Просто и велико,
ну зачем нам вождь?
Остров Облом
Они сидят на острове
средь горя и тоски,
такие в прошлом важные,
и трут себе виски.
Сейчас бы расстояние
в момент преодолеть
и проявить сознание —
с народом вместе спеть.
Но тяжесть быта властная
не даст простор речам,
здесь сторона опасная —
возрадуйтесь харчам.
Такого в бытность не было,
вы парни от сохи,
и вот сегодня мучают
какие-то грехи.
Какое наваждение:
на долг – сарказм и гром…
На небесах отказано,
в итоге вам облом.
А рыбки плывут
Декабрь, а рыбки плывут,
и настроение злое:
назавтра плакаты порвут,
возьмутся опять за пустое.
А хочется праздника всем,
салюта – без всяких концессий,
у каждого – свой Вифлеем,
поодаль от драм и рецессий.
И теплится тайна-звезда,
и видятся лики святые,
оттуда ушли в никуда
стремительно ноги босые.
Декабрь 2011 г.
«Рота подъём!»
Затишье перед бурей —
когда казарма спит.
Летит быстрее пули
команда, рвёт гранит.
Вся рота бесновато
кипит живым ручьём,
торопятся ребята
и встанут под ружьём.
Никто не опозорит,
живёт в народе стыд,
плац ровно полк построит,
здесь рота – монолит.
Звучат команды точно
под звуки трубача,
чеканят роты стройно
под пляску кумача.
1985–2011 гг.
Титулы, титулы, титулы…
Улицы имени…
«Жди хулы».
Я лежу в постели,
Солнце низко бьёт.
Жизнь – зима, без трели,
без тепла – не мёд.
Кто её доселе за руку ведёт?
Кто создал пространство,
широту души,
скатерть-самобранку?
Света не туши.
Удивительная проза
тянет больше на роман,
но не смыслом, а объёмом
ляжет точно на диван.