Чтение онлайн

— Пока с тобой мой венок, никакой враг тебя не одолеет и в любом сражении одержишь ты победу, — мягко, нараспев пообещала Вила, словно заклиная. — Захочешь повидать меня — положи венок под подушку, и я во сне к тебе явлюсь. А захочешь позвать меня — позови, и я к тебе приду. И помни! — Она строго глянула ему в глаза, и Зимобор ощутил себя полным ничтожеством перед ее божественной силой. — За тобой ходит мертвая. Вздумаешь другую полюбить — и ее погубишь, и себя. Я тебе помогу, но за это ты мне одной верен будешь. Обещаешь?

— Обещаю, — шепнул Зимобор. Он не был властен над собой сейчас — его желания, его чувства, воля и судьба принадлежали младшей из Вещих Вил, госпоже будущего. Как можно спорить с той, чье слово созидает судьбы?

— Тогда иди.

Младина показала ему на опушку. Зимобор сделал шаг. И от изумления почти опомнился.

Перед ним не было речки с высокой травой: луговины и новой полоски леса. Местность стала совсем другой. За спиной шумел сосновый бор, а впереди был пологий берег небольшой, но еще судоходной реки. Чуть поодаль виднелась отмель, а на ней лежали две вытащенные ладьи, нагруженные мешками и бочонками. Горело несколько костров, хорошо видных в сумерках, шевелились люди. С ветром донесся запах дыма и вареной рыбы.

— Иди туда, — шепнул голос из-за спины. Зимобор не оборачивался, чувствуя, что Младину возле себя больше не увидит. Она осталась там, в полутьме под дубом, густо насыщенной ароматом ландышей. — Эти люди едут в Полотеск. Прибейся к ним, они тебя примут. С ними доберешься до города, а в городе пойдешь на княжий двор. А там увидишь. Ничего не бойся. Пока я с тобой, никто тебе не страшен. А я тебя не покину, пока ты мне верен будешь. Если изменишь — ждет тебя страшная смерть и рода забвенье. Иди.

Прохладный, проникающий голос леденил душу. Зимобор не смел обернуться, как будто за спиной могло таиться что-то страшное. Истинный облик того существа, которое до сих пор показывалось ему таким прекрасным... Будущее... Самое желанное, самое сладкое и манящее — и самое ужасное, холодное и беспощадное... Его душа изнемогала от близости иного мира, он был на пределе и хотел отдохнуть.

В руках его по-прежнему был ландышевый венок. Его запах мягким облаком окружал Зимобора, и казалось, что Младина не ушла, что ее глаза смотрят из каждого бубенчика ландышевых цветков. С ним по-прежнему оставался ее голос, похожий то на звон лесного ручья, то на тихий шум дубовой листвы, ее чарующие глаза с острой звездной искрой, теплота и прохлада ее белых рук. Она была самым прекрасным и самым страшным, что ему довелось повстречать за двадцать четыре года жизни. Но понять ее было выше человеческих сил. Оставалось покориться и принять то, что она — Дева Будущего — собиралась ему дать.

Стоять на месте не было смысла. Прошлое миновало, настоящее не позволяет задерживаться больше, чем на миг, подталкивая к будущему — к тому, что с каждым шагом наступает и на тот же шаг отдаляется.

Зимобор оглядел себя. Меч, нож, кремень и огниво, гребень — все на месте. Плащ на плечах. Гривна на шее, два серебряных обручья и серьга в ухе — все, что осталось после разорительного плавания за море за хлебом. Вот что совсем некстати — застежка плаща, где в узорный круг вписана фигура золотого сокола с маленьким красным самоцветом, вставленным в глаз. Серебряного сокола носили кмети княжеской дружины, а золотой был знаком принадлежности к Перунову роду. Выйти к людям с такой застежкой на груди — все равно, что сразу сказать: «Люди добрые, я — княжич Зимобор Велеборич из Смоленска». Говорить он собирался нечто совсем другое, поэтому спрятал застежку в кошель, а плащ заколол маленькой, с ворота рубахи.

Не так легко будет объяснить людям, что он делает в одиночестве и на порядочном, судя по всему, удалении от жилья. Впрочем, на разбойника и изгоя он не похож, да и Младина обещала, что его примут.

Зимобор спрятал венок за пазуху и стал спускаться к отмели.

Он еще не знал, как объяснит людям свое появление, но они, как оказалось, уже сами все объяснили. Когда Зимобор неспешно, чтобы не напугать, сошел с откоса и приблизился к кострам, несколько человек подняли головы и только один вышел навстречу. Все остальные продолжали свои нехитрые дела: кто-то следил за котлом, кто-то рубил притащенную из лесу сухую корягу, двое чистили рыбу, двое стирали в реке какое-то тряпье, один вырезал из чурочки ложку. У опушки виднелось три-четыре шалаша, покрытых еловым лапником и снятыми с ладей парусами. Зимобор поздоровался, ему ответили.

— Из Оршанска, что ли? — крикнул мужик средних лет, с реденькой бороденкой и пронзительными глазами. Он сидел у ближайшего костра и ковырял иглой кожаную подметку своих лычаков. По выговору и по узорам на рубахах было видно, что это западные кривичи-полочане. — Только мы туда не идем, так что в этот раз вашему тиуну с нас пошлины не брать, не взыщите.

— За то и взыщет, что не взыщет пошлины! — захохотал другой, совсем молодой, тощий, с мелкими чертами лица и темными волосами, падавшими на глаза. — Ты, Сивак, сам-то понял, что сказал?

— А ты, Печурка, не ори, как на пожаре, отец и так еле заснул, — хмуро сказал подошедший к ним парень — рослый, крепкий, светловолосый, с простым румяным лицом. Одежду его, как у всех, составляли некрашеная потрепанная рубаха и такие же порты, он был босиком, но на поясе его висела вышитая сумочка-кошель, а держался он так уверенно, что в нем легко было определить хозяина.

Всего на отмели у двух ладей расположилось человек семнадцать-восемнадцать, чуть меньше двух десятков.

— Здравствуй, добрый молодец! — Зимобор вежливо поклонился. — Ты здесь старший?

— Старший — мой отец, Доморад Вершилович, из города Полотеска. А я — Зорко, — солидно представился парень. — Идем из нижних Полянских земель, сейчас на Оршанку, там до Радегоща и на Оболянку. В смоленские земли не пойдем. Тебя зачем прислали?

За это время он внимательно оглядел Зимобора, оценил стоимость его одежды и оружия, а также предполагаемый нрав нежданного гостя. Зимобор сообразил, что его приняли за кметя, присланного проследить, чтобы торговцы не миновали как-нибудь княжий городок и не уклонились от уплаты пошлины. Хотя как они его могут миновать — ведь ладьи с товаром не понесешь на руках через лес! Из Оршанска? Если здесь рядом Оршанск, значит, Младина вывела его на границы с полотескими землями.

— Никто меня не присылал, я сам пришел, — ответил Зимобор. — Так это какая река?

— Оршанка, — Зорко удивился. — А ты что же, не знаешь, где сам?

— Заблудился я, — сказал Зимобор. — С самого ладича месяца людей не видел.

— Врешь! — озадаченно воскликнул Зорко и еще раз оглядел собеседника.

Зимобор его понимал: он не был похож на человека, который месяц скитался по лесу.

— Ну, я не только в лесу... — Зимобор не привык лгать и чувствовал себя неловко. — Был я у одной... женщины... но людей не видел уже почти месяц. Как из дома ушел, так и...

— Это, собственно говоря, была чистая правда: он ушел из дома месяц назад и за это время вообще не видел людей — Младина ведь к людям не относилась.

— Возьмете с собой? Я по пути пригожусь. — Зимобор улыбнулся. Вот и он заговорил как волк из кощуны!

— Да... взять-то можно... — Зорко еще раз окинул его взглядом.

Такой человек в превратностях дальней дороги был бы полезен, но парня мучили понятные сомнения. В образе этого человека, по виду — только что из дружины смоленского князя, из леса могло выйти все что угодно. Вернее, нечто такое, что совсем не угодно живому человеку.