Чтение онлайн

— Сейчас растоплю очаг, станет светло.

Едва Сергей-Табиб переступил порог, как у всех поднялось настроение, словно он принес с собой избавление от бед. Казалось, полуживой отец тотчас встанет на ноги, и лица детей повеселели. На губах появилась тихая улыбка. Оно и понятно. Слава этого невысокого старика с острой бородкой была велика. Люди знали, что он вылечил тысячи бедняцких детей от оспы и малярии, спас многих и многих от верной смерти. Поначалу больные мусульмане избегали лечиться у него, опасаясь, не будет ли грехом лечиться у иноверца. Но когда прошел слух, что сам каратеринский мулла привел к русскому лекарю трех сыновей, головы которых были сплошь покрыты язвами, и Сергей-Табиб вылечил их, опасения дехкан исчезли. «Сергей-Табиб и вовсе, оказывается, не гяур, — говорили они, — он даже пять раз на дню намазы совершает, только тайком, чтобы никто не видел».

— Ничего, мы его вылечим! — заговорил Сергей-Табиб по-узбекски, проходя к изголовью больного. — Мы его поставим на ноги. Ну-ка, больной, открой глаза, смелее, смелее, открывай, тебе говорят!

Намаз разжег очаг, поставил два кумгана воды греться. Халбек то приходил в себя, то терял сознание, постанывал, скрипел зубами.

Сергей-Табиб вытер мокрой тряпкой запекшуюся на лице и теле больного кровь, намазал раны мазью, наложил повязки.

— Помнишь, когда Иван-бай упал с коня, тоже целый день валялся без памяти?

— Но его вроде рвало кровью? — сказал Намаз.

— И у него тогда пострадала печень. Сколько лет твоему зятю?

— Сорок пять.

— Малярией болел когда-нибудь?

— Не знаю…

— Ну да ладно. Печень у него отбита. Но главное — мужик он крепкий. Надеюсь, победит болезнь. Как придет в себя, будете давать вот этой микстуры семь раз в день по одной ложке. Лекарство я сам изготовил, хорошо восстанавливает работу печени. Но вся надежда, конечно, на самого больного, выстоит — выживет. Полагаю, он победит. А теперь принеси мыло и таз. Однако хорошо они сделали, что взбунтовались. До каких пор ходить баран-баранами, терпеть издевательства?! Скажи детям, теперь могут заходить.

Перед уходом Сергей-Табиб объяснил, как ухаживать за больным, чем кормить, как менять повязки, сказал, что через недельку-другую Халбек встанет на ноги, чем безмерно обрадовал всех.

У Джавланкула поясница оказалась цела, сломаны же были два ребра с правой стороны. Сергей-Табиб и ему оказал помощь, дал лекарства. Насмешил девочек, жавшихся в углу тесной кучкой, пообещал через день проведывать обоих пострадавших и добавил на прощанье, нарочно коверкая узбекские слова: «Убей меня аллах, если не приеду». Девочки весело рассмеялись.

В тот же вечер Намаз и Шернияз отвезли лекаря домой.

Вернувшись, обнаружили, что двор опять полон людьми. Прибыли из Уклана зять, двое помощников побитого сегодня Уста Джамала, двое казахов — Эсергеп и Эшбури из Казах-аула (отец Эшбури таскал на стройке Хамдамбая камни) и еще несколько работников, которые избежали побоев лишь потому, что не смогли пойти к баю вместе со всеми. Они сидели молчаливые вокруг костра, разложенного прямо во дворе. Они ждали Намаза, возлагая на него все свои надежды. Намаз-палван — повидавший белый свет, честный, храбрый джигит. Дружит с русскими, знает законы. На Намаза можно смело положиться, не ошибешься, коли последуешь его совету, а то и поступку.

— Хош, Намазбай, что теперь будем делать? — спросил Эсергеп, когда поздоровались за руку и Намаз присел к огню. Эсергеп говорил на узбекском, по-казахски смягчая слова.

— Мы выколотим из него эти деньги до последней копейки, — заявил Намаз решительно, глотая большими глотками огненный чай.

— Нелегко это будет сделать, — произнес с сомнением один из парней.

— Коли не рассчитаемся — мы подожжем его дома, — решительно заявил джигит, до сих пор сидевший, молча опустив голову.

— Завтра после утренней молитвы отправимся в Дахбед, — сказал Намаз. — Поведаем все как есть верховному казию Шадыхану. А сейчас расходитесь по домам, поздно уже.

В этот вечер слова Намаза были коротки, тяжелы, как свинец, движения резки. Так бывало всякий раз, когда он приходил к какому-либо решению. Односельчане один за другим потянулись к воротам. Сам Намаз еще долго сидел у медленно догоравшего костра. Племянники не осмеливались к нему подойти. Сестра Улугой молча принесла и поставила перед ним чашу с пловом. Пока Намаз ел, она так же молча подала ему чай. После праздника уразы Улугой собиралась женить брата. Все надежды свои она связывала с теми деньгами, которые должен был получить муж у Хамдамбая: половину намеревались истратить на свадьбу, а другую — по хозяйству. Глядишь, все прорехи бы заделали и перезимовали благополучно. А что теперь? Вдруг еще Халбек не поправится, трудно даже представить, что станется с детьми…

— Шел бы ты спать, — проговорила Улугой голосом, полным нежной заботы.

— Не хочется, — коротко обронил Намаз.

Сестра ушла.

Слабо тлели угольки в костре. Намаз сидел, подобрав под себя ноги, погруженный в глубокое раздумье.

«Намаз-ака!» — донесся вдруг до слуха тихий, нежный голос. Сердце его дрогнуло. Этот голос он узнал бы из тысячи других…

— Подойди сюда, — сказал Намаз, поднимаясь.

— Нет, лучше вы идите сюда, — ответила Насиба и, точно серна, в несколько прыжков исчезла в глубине сада.

Там, в укромном углу сада, где начинается овраг, место их свиданий. После обручения, когда, по обычаю, им нельзя уже видеться на людях, Намаз и Насиба стали встречаться здесь по вечерам. Предаваясь сладким мечтам, они подолгу смотрели на высокие звезды, на полную луну, медленно плывущую по темному небу, и так, прижавшись друг к другу, могли часами сидеть без движения и слов…

Когда Насиба влюбилась в Намаза, ей было около двенадцати лет. Намаз служил тогда у Ивана-бая. Приезжая проведать сестру, Намаз вместе с племянниками частенько сажал в коляску и ее, Насибу, катал по кишлаку, угощал сладостями. Насиба вместе с кишлачными мальчишками провожала его коляску до самой окраины селения, утопая по щиколотку в грязи или поднимая целые тучи пыли, а, добежав до Девтепы, забиралась на возвышенность, махала рукой, пока Намаз не исчезал из виду, и потом всякий раз плакала. Намаз не подозревал, конечно, что происходит в душе этой босоногой девчушки с маленькими короткими косичками и вечно измазанными тугими щечками. Насиба специально для него вышивала платочки, поясные платки, но не решалась их дарить, а по вечерам, прежде чем уснуть, всегда молилась за него. Она и сама не подозревала, что за чувство родилось в ее душе и день ото дня возгоралось все сильнее. Может быть, она мечтала о таком вот сильном, добром и отзывчивом брате, как Намаз? Так или иначе, но, едва услышав, что приехал Намаз, она бросала казан, который мыла, или ступу, в которой рушила рис, и бежала на улицу.

Прошли годы, Намаз вернулся к своей сестре насовсем. Насиба уже не была прежней девочкой с мальчишескими замашками; она вытянулась, щеки стали румяны, как зернышки граната, придавали особую прелесть нежной белой коже лица; и на этой белой коже особенно ярко сияли большие черные глаза под густыми бровями. В Джаркишлаке, считали люди, не было ее краше. Сваты шли за сватами, но Джавланкул всем отказывал, то заявляя, что дочь еще очень молода, то будто у него денег нет на свадьбу.

Однажды отец девушки попросил Намаза помочь прополоть рис. Работали на нижнем течении Кията. На обед Насиба принесла лапшу с творогом. Девушка, подавая Намазу чашу супа, так глянула на него, что бедняга чуть не расплескал принятую из ее рук чашу. Намаз, взбудораженный этим взглядом, все глядел и глядел на Насибу. Но девушка была словно безразлична и, уходя, даже не оглянулась. Ни на другой день, ни на третий Намаз не смог забыть взгляд, что перевернул его душу.

Во «Временном руководстве по управлению Туркестанским краем», изданном русской администрацией в 1867 году, подчеркивалась роль казиев в защите прав и интересов местного населения. На основании этого руководства, в зависимости от численности населения и величины территории, на две-три волости назначался один казий. К примеру, по причине многочисленности населения и обширности Самаркандского уезда здесь образовались тридцать три казийства. В Каттакурганском же действовало десять казийств. До присоединения Туркестанского края к России казии, как правило, назначались ханом или беками. Перед назначением будущие казии были обязаны сдавать экзамены по знанию шариата и истории Востока специальным комиссиям, создаваемым при дворе хана или бекствах. Снимать с должности казиев также входило в права хана или беков. Казии рассматривали дела, начиная от тяжбы между мужем и женою вплоть до крупных уголовных преступлений.